Дмитрий Силлов – Чужая Москва (страница 38)
– Сейчас ты просто скажешь то, что мне нужно, – продолжал монстр, чье смрадное дыхание я уже ощущал на своем лице. – Скажешь, а потом я сломаю тебя, как ржавый, ненужный ключ. Сломаю, выброшу и забуду. Потому что ты просто слабый, никчемный человек, убийца без цели, без дома, без родины…
Он знал, что я не смогу причинить ему вреда. Что нет у меня такого оружия. Что он намного сильнее того чудовища, которому я когда-то вырвал глаз из глазницы. Ученый, сумевший выжать из древнего артефакта максимум. Маньяк, готовый зачистить от людей половину планеты, лишь бы другая половина прислуживала ему. Чудовище, собравшееся стать владыкой Розы Миров. Что для него я? Всего лишь очередная кукла из дерьма и мяса, которых он себе понаделал десятки тысяч, за несколько часов превратив половину населения Москвы в армию послушных роботов. Просто человек, пусть даже с некоторыми необычными способностями… Например, со способностью рвануться изо всех сил, сунуть руку в карман, выдернуть ее оттуда вместе с ножом, умеющим открываться от зацепа вейвом за материю, и со всей силы воткнуть его в красный глаз, прохрипев:
– Да, я – человек. Так получи от человека!
У стилета-«шестерки» длиннющий клинок, за что он и получил своё прозвище. Шесть дюймов отличной стали. Последнее моё оружие…
Которое и на этот раз оказалось неэффективным, хоть и пронзило голову Валерия почти насквозь, застряв в затылочной кости.
Но и это не остановило чудовище.
Валерий расхохотался, так, что его недорегенерировавшие губы аж лопнули в нескольких местах.
– И это твое оружие последнего шанса, Меченосец?
Взявшись за рукоять «шестерки», Валерий легко выдернул нож из своей головы. Посмотрел на него, словно на соринку, случайно попавшую в глаз, после чего легко сломал его одним небрежным движением пальцев. На пол, звеня, посыпались стальные обломки. А широкая рана в красном глазу тут же начала затягиваться.
– Похоже, я просто теряю с тобой время, – произнес Валерий, задумчиво почесав веко раненого глаза. – Слабость, оставшаяся с тех времен, когда я сам был человеком – не мог не получить удовольствия от наблюдения за твоими жалкими попытками уничтожить мировое зло в моем лице. Но сегодня всё пойдет по другому сценарию. Герой не спасет планету, а банально сдохнет после того, как скажет нужные слова. Ну, поехали.
Я почувствовал, как мои губы и язык начинают шевелиться сами по себе. Странное, непередаваемое ощущение. Нет, не странное – страшное. Жуткое. Когда ты не хочешь говорить, сопротивляешься всеми силами чужой злой воле – но говоришь…
– Я… д-дарю… «Бритву»…
Ледяные, скользкие щупальца всё глубже проникали в мой мозг, все грубее, бесцеремоннее было их движение, все ближе подползали они к той крохотной, незначительной мысли, которая замерла в своей паутине, словно муха, видящая своими фасеточными глазами приближение мерзкого паука…
– Да что ж это такое? – раздраженно произнес Валерий, продолжая тереть поврежденный глаз, которому до окончательного восстановления осталось совсем немного… и который вдруг от сильного нажима когтистого пальца распался в глазнице на две половинки и потек кроваво-бурой массой по уже почти полностью восстановившемуся лицу.
– Не понимаю… – удивленно сказал Валерий…
И вдруг замер на месте. Застыл как вкопанный. Потому что осклизлые щупальца наконец коснулись той крохотной мысли, того знания, которое я страшным усилием воли скрывал от воздействия псионика, ковыряющегося у меня в мозгу.
– Ничего не понимаю, – вновь проговорил Валерий, изумленно глядя уцелевшим глазом на свою руку, перепачканную содержимым второго глазного яблока. – И это всё оттого, что ты так и не прокипятил свой проклятый нож? Да при чем тут…
И тут он понял всё.
У меня больше не оставалось сил скрывать, словно снайперскую лёжку маскировать отвлеченными образами в уголках своей памяти странный факт моей биографии. Что был у меня в Зоне друг-мутант по имени Рудик, который как-то лизнул клинок моей «шестерки», оставив на нем несколько капель своей ядовитой слюны. Ну как ядовитой? Он как-то сам сказал про нее: «Разве ж это яд, который действует при температуре от плюс семидесяти градусов? Только в бане вражью силу травить, и то не факт, что подействует. В общем, считай, что обычные слюни».
Я честно собирался прокипятить отравленный клинок – чисто на всякий случай, чтоб самому не порезаться невзначай и не занести в рану субстанцию, от которой в бане, наверно, можно и помереть ненароком. Хотя когда я последний раз был в бане… В Зоне помыться ледяной и не очень радиоактивной водой и то за счастье. Может, потому и забыл я напрочь о своем намерении по факту незначительности опасности от такого яда.
Да и по идее давно он должен был дезактивироваться, самостереться с полированной поверхности клинка.
Получается, не стерся. Какая-то микроскопическая часть его всё же попала в башку монстра, разогретую аномальной энергией артефакта. И сработала.
Страшно.
И эффективно.
Я почувствовал, как невидимые оковы, стискивающие мое тело, слабеют. Валерий стремительно терял силы. Его лицо, только что почти восстановившееся, размягчилось и потекло по костям черепа, словно разогретый воск.
Но это еще была не победа…
Я понял, почувствовал, что сейчас, вот прямо сейчас Валерий ударит. Из последних сил. Чисто чтоб не одному идти по Серой тропе к Темному порогу Края вечной войны. Ему лишь нужна была одна секунда для того, чтобы собрать эти последние силы…
Я рванулся, словно та муха, почувствовавшая слабину паутины, протянул руку вверх, схватил «Бритву» – и рубанул сверху вниз, наискось, по расползающемуся лицу и единственному глазу, всё еще горящему алым пламенем…
Валерий покачнулся. Его разваливающиеся губы шевельнулись, и я расслышал слова:
– Эксперимент не удался…
Почти оголившийся череп монстра пересекла косая линия, отливающая небесной синевой. И вдоль этой линии начала медленно съезжать вниз верхняя часть головы Валерия. Миг – и на пол упал отсеченный кусок черепа, похожий на уродливую чашу, из которой вывалился на пол дымящийся черный фрагмент мозга. А следом рядом с ним лицом вниз рухнул наконец-то убитый монстр, со спины так похожий на обычного мертвого человека. Рухнул – и немедленно из-под пальто начала растекаться по полу полужидкая масса. Я помнил как действует ядовитая слюна Рудика. Не пройдет и минуты, как от тела Валерия останется лишь зловонная лужа. Поэтому я ухватил мертвеца за рукав, рывком перевернул, после чего рубанул «Бритвой» по груди, рассекая лезвием одежду и грудную клетку трупа…
Она и правда пульсировала в такт судорожным сокращениям стремительно разлагающегося сердца. Золотая змейка, обвившая его и бьющаяся с ним в такт. Хотя нет… Валерий умер. Это просто древний страшный амулет, сокращаясь, пытается реанимировать мертвеца, которого он накачивал при жизни черной энергией зла…
С этим надо было заканчивать, раз и навсегда. Особенно сейчас, когда золотая змейка наконец прекратила дёргаться и, повернув крошечную острую головенку, уставилась на меня красными рубиновыми глазками, пылающими тем же адским огнем, каким горели глаза Валерия.
Я понимаю, что всё это могло мне просто показаться. Оно и неудивительно, ибо я до сих пор чувствовал омерзение от прикосновения чужой ментальной энергией к моему мозгу, который прям физически хотелось вытащить из черепной коробки и хорошенько отмыть. Я всё понимаю. Но я не имел права рисковать своим городом и своей планетой, оставляя на земле этот – чего уж скрывать – безумно красивый древний артефакт. Поэтому я размахнулся снова – и рубанул «Бритвой» по золотой змейке, отсекая золотую голову от тела…
Это я так думал, что отрублю башку у мелкой красноглазой твари, и на этом дело закончится. Но оказалось, что всё не так просто…
Едва лишь клинок «Бритвы» коснулся артефакта, как яркая вспышка резанула меня по глазам. В кисть руки, сжимавшей рукоять ножа, словно током ударило – да так, что я отлетел на несколько метров, проехавшись спиной по гладкому зеркальному полу. Даже полежать пришлось на нем несколько секунд, дожидаясь, пока мое тело не перестанет трястись словно в лихорадке.
Но – перестало, и довольно быстро. Я поднялся на ноги…
Там, где лежало быстро разлагающееся тело Валерия, теперь была неглубокая, но обширная воронка, выжженная в зеркально-плиточном полу. От воронки во все стороны расползались трещины, а ее края были оплавлены. М-да, теперь ремонтной бригаде придется изрядно повозиться, восстанавливая изначальное великолепие дорогого пола.
Я перевел взгляд на нож, который держал в руке.
Жесть жесточайшая…
Клинок моей «Бритвы» был абсолютно черным, будто закопченным, словно его долго держали над костром. Я провел пальцем по его поверхности… Бесполезно. Чернота въелась в клинок намертво, но при этом поверхность «Бритвы» оставалась идеально гладкой, словно адская копоть проникла, просочилась в мое оружие – и осталась там навечно.
Что ж, друзей надо принимать такими, какие они есть. «Бритва» в очередной раз спасла мне жизнь. И если сломанную в нескольких местах «шестерку» уже не починить, то, может, попозже я придумаю, как отчистить от этой пакости мое оружие.
Я сунул «Бритву» в ножны и подошел к Лютому. Вернее, к мутанту, в которого превратился мой Лютый.