Дмитрий Шимохин – Восхождение язычника 2 (страница 44)

— Только что, много больных, и где Евсей?

— В Алирских банях, пробуют другие методы лечения. А больных семьдесят два человека. Вчера вечером было сорок шесть, как видишь, количество растет, — он устало вздохнул. — Пойдем на воздух выйдем, — и он направился на выход вместе со своим учеником.

Выйдя наружу, Аспий устало уселся на траву, а следом так поступил и его ученик.

— Давно началось? — я начал расспросы.

— Три дня назад, люди сами стали приходить к больнице. И когда количество перевалило за десять, настоятель храма забил тревогу и собрал всех врачей. Вчера они вместе с Домином и Евсеем ходили к префекту, сообщить о ситуации. Пытаемся делать все, что можем, но ты и сам знаешь, ничего не помогает, — глядя вниз, проговорил Аспий. — Префект даже под это дело выделил Алирские бани, там тоже пытаемся разными способами, но все без толку, я даже и не знаю, что делать, людей все больше и больше. Так и не все же пришли, кто-то дома прячется, кто-то думает, что пройдет. Завтра с утра по окраинам пойдем, в бедные районы, боюсь даже представить, сколько людей больных будет, — обреченным голосом проговорил Аспий.

— Понятно, — только и смог я сказать. — Пойду до Евсея схожу.

— Иди, иди, — махнул рукой мне вслед Аспий.

Путь не занял много времени, а возле входа в бани обнаружился дежуривший страж.

— Бани закрыты, — он мазнул по мне взглядом.

— Знаю, я ученик одного из врачей, — пояснил я.

Он более внимательно в меня всмотрелся и чему-то хмыкнул.

— А, ну тогда проходи.

В первом зале, где обычно принимают посетителей, никого не было. Так что я направился сразу в купальни.

И опять это чертово ощущение грязи и гнили, но в этот раз совладать с собой получилось быстро.

Первыми мне на глаза попались одетые в темные рясы монахи. Которые бинтовали руки одному из больных.

Кровопускание делали, что ли? Отличный метод лечения.

Они не обратили на меня внимания, продолжая заниматься своим делом.

В следующем помещении уже было жарко, в нос ударил запах ладана и иных благовоний.

— О, Яромир, ты приехал, — отвлек меня Евсей от разглядывания того, как на одном из столов лежит больной, покрытый точками, а его натирают оливковым маслом.

— Здравствуй, Евсей. Ты же звал, а это что такое?

— Сам прекрасно знаешь, из обычных методов ничего не помогает, вот мы здесь и пробуем все что можно в надежде, что поможет, — и Евсей развел руками. — Может, у тебя мысли какие есть, больных становится все больше, я боюсь, как бы префект город не закрыл.

— Нет, — только я и ответил.

— Понятно, а я уже домой идти собирался, устал за сегодня.

— А они как же, здесь останутся? — я указал на больных.

— Монахи присмотрят, с настоятелем храма о том договорено, что они будут нам помогать. Сейчас соберусь.

Евсей не заставил себя долго ждать, и уже через пару минут мы шли к нему домой. И было видно по лицу моего учителя, что он о чем-то очень напряженно думал.

— Яромир, я знаю, что ты не считаешь это обычной болезнью и думаешь, что это что-то иное. Я не спрашивал почему, так как считал это обычной дикарской выдумкой. Не обижайся на меня за эти слова. Сейчас я хочу узнать почему?

М-да, ну и вопросец.

— Помнишь, как мы познакомились, я перед этим пытался лечить богатого земледельца. Можно было сказать, что он уже при смерти был, — я говорил медленно, пытаясь подбирать слова. — Темные пятна пронизывали все его тело, а я лечил своим обычным способом, с помощью дара. И заметил, не сразу, правда, а когда наполнил его тело своей силой, как идет отток моих сил, как будто что-то их поглощает. И это было целенаправленно, сначала поглощало силы больного, а после начало и мои. Болезни так не действуют, это что-то иное. Болезни не поглощают напрямую силы больного, а ослабляют, убивают и многое другое, но не поглощают. Да еще и ощущение было, когда я находился рядом с ним или другим, у которого проявились темные пятна. Это даже не запах, а просто ощущение гнили и грязи. Я по-другому не могу описать. Никогда такого не было, а здесь есть. Поэтому я и не считаю это обычной болезнью. А главное, не могу понять, что ее вызывает. Должен же быть источник. И когда то я сталкивался с подобным, но там было другое, совсем не болезнь, — закончил я.

Евсей слушал молча.

— Существует некий источник заразы, мы с коллегами уже давно пришли к пониманию этой истины. И получается, ты некоторым образом способен чувствовать и ощущать людей, больных этой заразой?

— Выходит, что так.

— Это хорошо, значит, завтра отправишься на поиск больных. Надо выяснить, каково количество зараженных. И понять, насколько уже распространилась болезнь в городе.

— Хорошо, всяко лучше, чем в больнице быть, — я пожал плечами.

Весь оставшийся вечер Евсей был задумчив, даже жене отвечал невпопад, и лишь когда на руки взял сына, на его губах проскользнула улыбка.

Утром мы с Евсеем отправились в больницу, где врачи вместе с настоятелем, сгорбленным дедушкой с благородной сединой, облаченным в одежды христианских иерархов, устроили совет. На котором решили, что врачи так же пытаются лечить людей. А на обход по домам в бедных районах, ведь почти все заболевшие оттуда, отправятся ученики в сопровождении нескольких монахов.

И сейчас я стоял и с грустью смотрел на двоих учеников, которые глядели на меня с презрением. Ведь меня назначили старшим в этой компании. Ну, хоть монахи нормально смотрят и недовольства не выказывают. Чувствую, мне придется быть нянечкой для детишек. Хотя я ненамного старше этих юношей, на год, может, на два, но не больше. Один из них темненький, его вроде Тервин зовут, а другой светленький, его Варон, у обоих классическая греческая внешность, хоть картину пиши.

Пару минут шли в тишине. Сзади раздался юношеский ломающийся голос, полный превосходства:

— А ты не знаешь, отчего его главным поставили? Он же дикарь, да еще и ученик ненастоящий.

Оп-па, приплыли, мальчики-красавчики. Разворот, и я смотрю на двоих юношей, у которых на лицах усмешка, а глаза полны дерзости.

— А, пожалуй, я отвечу, потому что я умный и красивый. А еще потому, что я могу тебя избить и вылечить. А потом снова избить, — на лицо у меня рефлекторно вылез оскал.

— Ну попробуй, — Варон процедил слова, да еще и нижнюю губу выпятил, а в глазах насмешка.

Что ж, проучим этого малолетнего дебила и золотого мальчика.

Размах, и я впечатываю ладонь в его лицо. Его сносит от оплеухи, на лице даже появился красный след от моей руки.

— Да как ты посмел меня ударить, дикарь, да ты знаешь, кто мой отец? — со злостью и вызовом проговорил парень. А его дружочек сделал шаг назад и вмешиваться не спешил, смотря во все глаза.

— Знаю, тот, кто породил такого тупого долбоклюя, как ты. Я тебя ладошкой ударил, а ты уже и на земле растянулся. Так что закрой свой вонючий рот и молчи, открывай его только по делу.

— Да я тебя… — и парень бросился на меня. Новая оплеуха, и он снова на земле. Молодёжь здесь какая-то непуганая, лениво подумалось мне. Я наблюдал, как он вскакивает в третий раз, но уже не так резво, и головой трясет. И снова бросается на меня.

Нет, с кулака бить нельзя, убью же дурака.

Размах и удар. Парень отлетает еще дальше. И уже с трудом поднимается, размазывая кровавые сопли по лицу.

— Все, идем дальше, — и, развернувшись, направился вперед.

Ни монахи, ни дружок побитого мне слова не сказали, но всю дорогу я чувствовал на спине взгляд, полный злобы.

Дойдя до ворот, мы повернули налево. И вот он, район, где проживают бедняки, он тянется вдоль всей крепостной стены в городе. Из-за заборов видны старые обветшалые домики, кто-то даже ремонтировать пытался. На улице грязь и вонь.

Действительно, не самое лучшее место для жительства.

— Сначала идем по одной стороне улицы, а после обеда по другой, чтобы не скакать туда-сюда, все, вперед, — и я направился к ближайшему дому.

— Бум, бум, бум — раздаются мои удары в калитку. Но никто не спешит открывать, ладно, к следующему дому, и я вновь долблюсь в калитку, спустя минуту она открывается. И за ней стоит женщина в возрасте, с уставшим видом. В простом и старом платье, но чистом.

— Вы что-то хотели?

— Здравствуйте, да, нас врачеватели города отправили узнать, не заболел ли кто в доме, все ли хорошо?

— Да вроде никто не болеет, — удивилась женщина. — Но, если хотите, можете посмотреть, — и она отошла в сторону, пропуская меня. Остальные остались снаружи, монахи по-прежнему были безучастными, а вот у ученичков вновь на лицах появилось презрение.

Небольшой дворик, одно название. И я направляюсь в дом, две небольшие комнаты скудно обставлены, но в доме никого нет.

— Спасибо, все хорошо, — я кивнул женщине. И направился к следующему дому. На стук никто не вышел. Идем дальше, и все вновь повторяется.

— А ну, не колоти, кто там приперся? — из-за калитки раздался старческий голос.

— Врачеватели, надо проверить, есть ли в доме заболевшие.

— Нет таких, пшли отсюда, хех, тоже мне врачеватели.

— Так, старик, либо открываешь сам, и мы проверяем, либо я вышибаю эту дверь, и посмотрим, как у тебя сегодня ночь пройдет без двери, — мой голос приобрел угрожающие нотки.

— Ну давай, давай, я стражу позову.