Дмитрий Шимохин – Восхождение язычника 2 (страница 38)

Я же оглядываюсь, персы перестали лезть, неужто все, штурм отбит?

Выглядываю из-за зубца и вижу, как они откатываются от крепости, а под самыми стенами лежат трупы.

От созерцания трудов наших меня отвлекают звуки боя. Мой взгляд шарит по стенам, и действительно, на восточной стене идет бой. Сразу пяти персам удалось закрепиться, они встали спина к спине и пытаются отбиваться. А с башни летят в них стрелы, да и наши не стоят просто так, а наседают на них. Вот одному из них пробило стрелой живот, и он падает своим же под ноги, мешая, чем наши и воспользовались, начали бить копьями поверх щитов, пара мгновений, и стена очищена.

Я весь в крови, а на нагруднике видны вмятины от ударов.

— А-а-а-а, — я не могу сдержать крик, и его подхватывают все. Мы выстояли, мы отбили штурм.

И я, прижавшись к парапету, скатываясь вниз, усаживаясь на жесткий камень.

И на секунду прикрывая глаза, пытаюсь успокоиться, раз, два, три.

Пара мгновений тишины, и я со вздохом подымаюсь, надо осмотреть людей, может, кому-то я еще смогу помочь.

Я начал обходить стену в поисках раненых и подсчитывать трупы.

И итог этого штурма меня не радовал, девятнадцать убитых. Нас осталось шестьдесят семь бойцов, и из них семеро раненых. Трое с мелкими ранами, а четверо более серьезно.

Троих подлатал быстро и сильно потратился только на того, у кого были сломаны пальцы, а у двоих лишь легкие порезы.

Зато с четверкой пришлось повозиться, у троих раны от стрел, а у последнего было ранение в живот.

Я долго думал и пришел к выводу, что силы надо поберечь. Ведь это только первый штурм сегодня.

Так что наконечники я вырезал и останавливал кровь своей силой, а после повязка с лечебной мазью, и на отдых в башню. А вот с четвертым пришлось повозиться, чтобы он не умер. В итоге я его подлатал, но не более. Если доживут до вечера, то подлечу еще, если нет, то нет. Это было тяжело, смотреть им в глаза, но по-другому, к сожалению, никак. Раненых определили на третий этаж в башню.

Ведь многие понимали, что при следующем штурме нам, скорей всего, придется отступать в башню, не с таким количеством бойцов отстоять крепость. Если первый серьезный штурм принес такие потери, вчерашний я не считаю. Да, мы много покрошили персов, но ситуацию это не изменит, их все же намного больше, чем нас.

Пока я занимался ранеными, по распоряжению кентарха Юрия, даже еду организовали, но мне ничего в горло не лезло. С горем пополам я смог съесть яблоко, да и то оно показалось безвкусным.

И, как выяснилось, кентарх Юрий тоже был в бою, он, как и остальные солдаты, дрался на стенах. Это заслуживает уважения.

А потом было тягостное ожидание, время тянулось, словно резина, медленно. Не зря говорят, что нет ничего хуже, чем ждать и догонять.

Я даже поспать пытался в лекарской, но без особого успеха. Тупо лежал и пялился в потолок. К черту такой отдых.

Когда услышал сигнал, даже выдохнул с облегчением.

И вновь в небе над крепостью взвились черные тучи из сотен стрел, а воины персов полезли на стену. Когда скидывал очередного врага, у меня даже мысль возникла. Может, они обкуренные, лезут и лезут.

Я опять перерубил таран воздушной косой, но это помогло мало, все чаще возникали стычки на крепостных стенах, и вот под ударом перса пал мой сосед слева, так что участок стены, который я защищал, стал еще шире.

А персов на стенах становилось все больше и больше, это и неудивительно, с таким численным преимуществом.

И вот прозвучал сигнал рога три раза, а мы начали отступать, пытаясь не показывать свои спины, сбиваясь в ощетинившиеся со всех сторон кучки. А с крыши башни не покладая рук вели стрельбу лучники, прикрывая нас.

Были, конечно, те, кто бросался на нас, но таких было мало, они в основном остались на стене, следя за каждым нашим движением, или бросались к воротам, спеша их закрыть.

И вот мы в башне, и за нами закрылась дверь.

— Где кентарх Юрий? — раздался голос одного из десятников, он был без шлема, а нагрудник его был весь помят.

— Он остался там, я видел, как он пал, — в ответ донесся голос одного из солдат.

Я же огляделся, нас осталось тридцать девять, включая десяток лучников на верху башни и четверку раненых на третьем этаже, меньше половины.

Неожиданно раздались удары в запертую нами дверь.

Я устало приоткрыл глаза и уставился в небольшое узкое окно, вот и закат. Мы пережили еще один день.

А сейчас усталость — мое нормальное состояние. Нам не давали покоя ни днем ни ночью, проверяя на прочность.

Мой взгляд прошелся по таким же осунувшимся лицам вокруг. И то мне приходилось легче, все же сила жизни позволяла многое. Но я и старался брать на себя больше, первый шел отбивать очередную атаку и больше всех дежурил, давая парням отдохнуть, лечил и по возможности восстанавливал силы бойцов.

Уже двое суток персы штурмовали башню. Пару часов назад они окончательно заняли второй этаж, а мы сидим на третьем. Все, отступать некуда.

Интересно, а моя семья узнает, что я погиб? Погиб, защищая какую-то крепость на границе, вдалеке от дома, в тысячах километрах от них.

Думаю, узнают, ведь Гостивит и Дален сейчас с Андросом. Они вернутся домой и передадут обо мне весть. Весть о моей смерти. Отец выругается, смотря на всех хмурым взглядом, а вечером нальет себе медовухи. А мать и сестра будут рыдать в истерике.

Потом они справят тризну по мне, будут пить и гулять, вспоминая меня. Эх.

А я ведь сильно боялся, что это мне придётся сообщать о смерти друзей, поэтому и не хотел их брать с собой изначально. Что мне придётся смотреть в глаза их родичам и нести дурную весть. А вон как вышло.

Мой взгляд вновь прошелся по лицам окружавших меня бойцов. За эти проклятые два дня они мне стали родными. Прикрывали друг друга в бою и поддерживали, а как иначе-то?

Ведь мы здесь все обречены на смерть. Поначалу была ругань, даже пара драк вспыхнула, но после все взаимные претензии куда-то ушли, ведь это такие мелочи перед лицом смерти. Она нас объединила.

Да и осталось нас еще меньше, двадцать пять бойцов в мятой броне.

— Завтра штурмовать будут, а может, даже и ночью, — мой голос показался мне сухим и незнакомым.

— Хех, открыл истину, ты прям как монах, может, тебе туда надо было пойти, любят они такое говорить, — откликнулся Вукол, щеря зубы в улыбке.

— Ха-ха-ха, — понеслись смешки со всех сторон, даже у меня вылезла на лицо улыбка.

— Я представил Яромира в рясе и с топором, он сначала говорит: «Отчего же вы грешите?» А потом достает свой топор, и раз по голове, и такой задумчивым голосом: «Идите и не грешите», — вставил Демид, сидящий в углу, только его глаза и сверкали в наступающей темноте.

И вновь раздались смешки.

Я же продолжил свою мысль:

— Значит, завтра будет последний штурм и последний бой, вот только знаете что? Я не хочу умереть в этой комнате, надоела она мне. Я хочу принять этот бой, крепко стоя на земле. А над головой чтобы было синее небо и солнышко светило, ярко-ярко, а не сдохнуть, словно крыса, загнанная в клетку. Так что завтра с рассветом я выйду, выйду из башни и пойду в бой.

А парни задумались над моими словами, по комнате разлилась тишина. Бойцы думали.

— Предлагаешь дать бой на улице, выйти из этих стен? — после молчания медленно проговорил Амон.

— Ну да, — я пожал плечами, — чего ждать-то?

— Действительно, нечего, — грустно вздохнул Амон, — я с тобой.

Там и остальные заговорили, поддерживая меня.

— А я на башне буду, в бою я вам не помогу, а так хоть стяг над крепостью поддержу, пока вы биться будете, там еще немного горючего масла осталось, они не получат ни стяг, ни меня, — обреченно выдал Филип.

У него была сломана пара ребер и нога, а у меня пуст резерв, чтобы его лечить.

За ночь он, конечно, восполнится частично, но…

Я первый спускался по лестнице, ведущей вниз, в башне персов не было.

Грязь, кровь и трупы вокруг, они убирали своих мертвых, а наши так и лежали вокруг, они словно провожали нас в последний бой.

Евтихан и Кирья, Нестил и Конон и остальные, кто не дожил до сегодняшнего боя.

За мной двигался Амон, его губы тихо шевелились, и до меня долетали отдельные слова, он молился.

Может, и мне стоит.

— Триглав, я обращаюсь к тебе, стоя на пороге смерти, я пытался выполнить твое поручение, хоть сейчас и в начале пути, но, как видишь, у меня не вышло, я честно бился и не склонился перед врагами, не запятнал себя трусостью и бесчестьем. Не трогай моих родичей, ведь они не повинны в том, что мне не хватило сил свершить то, что ты мне поручил, — шептал я.

А под ногами пролетали каменные ступени, ну вот мы и перед выходом.

Поехали.

— Ура, — вырывается из меня крик, и я вываливаюсь на улицу.