Дмитрий Шимохин – Восхождение язычника 2 (страница 23)

— О как, — я аж удивился.

Мне, конечно, хотелось познакомиться с местными врачами, и я даже планировал сам поискать знакомства, а тут прибыли по мою душу, интересно, конечно.

— Ну, пойдем, встретим, посмотрим, чего он хочет, — и я направился вслед за стражем к воротам.

А перед воротами, держа за узду коня, стоял невысокий и тщедушный грек возрастом слегка за сорок, одетый в синюю долматику, на поясе у него висел кинжал, который он крепко сжимал.

Пройдя в калитку, я предстал перед ромейцем.

— Так это ты себя, значит, лекарем называешь, ты у Агапия был? — начал он.

— Ну, я, — смотря снизу вверх, ответил ему.

— Да какой ты лекарь, ты всю мою работу погубил, я его почти вылечил, неуч, дикарь и варвар, — начал орать этот ромеец. — Да тебя нельзя к больным подпускать, ты себя видел, ты не врачеватель, ты убийца, ты его убил, слышишь, когда я его мог спасти! Я буду префекту жаловаться, ты не имеешь права лечить людей, — продолжал лаяться ромеец.

Вот оно как! Мне в лицо продолжали лететь оскорбления.

А стражи на воротах с интересом смотрели на разворачивающийся концерт.

Рука сжимается в кулак, и я бью под дых ромейцу, прерывая его ругань. И он начинает хватать ртом воздух, а следующий мой удар приходится ему по лицу, отправляя в забытье.

— Цирк уехал, а клоуны остались, — бормочу себе под нос.

Не дав ромейцу упасть, я закинул его себе на плечо, а коня схватил за узду и потянул в крепость.

— Его в конюшню, — и сунул узду улыбающемуся стражу.

А сам с ромейцем на плече направился в свой закуток, в лекарскую. Аккуратно положив его на стол, я задумался, может, все же не стоило его бить, на хрен послал бы и все.

И что мне теперь с ним делать?

А если до Анроса дойдет, то точно по голове не погладит, и я с грустью взглянул на дело рук своих.

— О, моя голова, где я? — пришел в себя врачеватель.

— В гостях, — мрачно ответил я ему.

— Это ты, ты меня ударил, да как ты посмел, варвар, на меня руку поднять, я до самого префекта дойду, чтобы тебя наказали.

— Могу проводить, прям сейчас, — ухмыльнувшись, проговорил я. — Агапий, значит, умер?

— Да, — врачеватель присел на столе и свесил ноги.

Ну, хоть ругаться перестал, и то хорошо.

— Давно?

— Вчера, и мне Мирим о тебе рассказала, и слышишь, не смей больше к людям приближаться, я почти его спас, — вновь начал повышать голос ромей.

— А что же не спас, и предыдущих тоже? Это же не первый случай, — я внимательно на него посмотрел, вглядываясь в лицо.

А он немного стушевался, но все же заговорил:

— Я был близок к его излечению, — упрямо заявил мне врачеватель.

— Ага, близок, если бы не моя помощь, Агапий бы и двух дней не протянул.

— Яромир, Яромир, — раздался зов снаружи.

И, бросив взгляд на врачевателя, я поспешил выглянуть, а там два солдата на руках несли знакомого мне десятника.

— Здесь я, заносите. А ты со стола слезай, — обратился я к ромею. — На стол его.

И они уложили его.

— Что с ним? — сам же начал осматривать раненого.

— С коня упал да как заревет, — заговорил солдат.

— Ага, а еще за ногу схватился, — продолжил второй.

— Понятно, — протянул я и принялся снимать с раненого офицера доспехи.

— Да как вы можете доверять этому дикарю своё здоровье? — завел свою шарманку врач.

— Заткнись, и без тебя больно, — просипел десятник.

Под злым взглядом офицера врач умолк.

А я тем временем уже снял с него доспехи.

— Разворачивайся и попытайся ноги прямо положить, — и я помог раненому. — Какая?

— Эта, — и он показал на правую.

Я стал ощупывать пострадавшую ногу.

— Ай, — раненый вскрикнул, когда я добрался до середины голени.

— Перелом, походу, — протянул я.

А врач молча, но с интересом наблюдал за моими действиями.

Стянув с офицера штаны, я начал визуальный осмотр, середина голени опухла.

Приложив руки к пострадавшей области, я выпустил силу жизни в тело раненого и спустя пару мгновений смог почувствовать перелом кости, а главное, где он расположен.

Врач уже с выпученными глазами смотрел на мою силу.

— Да, перелом кости, как я и говорил, тебе как, побыстрее или без боли?

— Побыстрее, — голосом, полным мучений, ответил мне десятник.

— Это мы могем, — и я отошел к шкафу, откуда достал кувшин крепленого вина. Налив полную кружку, протянул ее раненому, который выпил все до дна, а после скривился. — На, в рот вставь и зубами зажми, — я передал ему специально заготовленную палку. — А теперь терпи, офицер, стратигом[1] станешь.

Вновь возложив руки, я выпустил силу и, ощутив место перелома, поправил кость.

— Мм-ммм, — донеслось до меня.

А после сконцентрировал свою силу на месте слома, ускоряя сращивание. И спустя с десяток минут и четверть моего резерва дело было сделано.

— Все готово, — и я хлопнул по столу.

— Спасибо, Яромир, — протянул десятник, надевая штаны. Он с осторожностью встал и потрогал ногу. А после еще больше оперся на нее.

— Ты еще попрыгай на ней давай, — в моем голосе так и сквозила злая ирония. — Ногу сегодня лучше не нагружать, ходи осторожно. Завтра придешь, еще раз посмотрим, все, иди.

— Спасибо, что бы мы без тебя бы делали, — и десятник, осторожно опираясь на ногу, покинул лекарскую.

— Поразительно, какая сила и дар в руках неотесанного дикаря, — протянул врач.

— В лоб дам, если еще раз меня так назовешь, понял? — я мрачновато протянул и поднял кулак к носу ромея.

— Значит, ты лечишь своей силой? — не обратил он внимания на мою угрозу.

— И ей тоже лечу, тебя звать-то как?

— Евсей, но тебе, несмотря на дар, нельзя лечить, могут наказать.