Дмитрий Шимохин – Центровой (страница 2)

Я взял оружие. Лефоше. Шпилечный, старый, как мамонт. Барабан люфтит, ржавчина в стволе. Дерьмо, а не ствол. Осечку даст в самый неподходящий момент.

Зато второй трофей заставил мое сердце биться чаще. Я поднял тот самый револьвер, что выпал у щуплого. Это оказался тоже Бульдог, но новее моего, шестизарядный и калибром поменьше — что-то около девяти миллиметров.

А вот третий ствол, выпавший у здоровяка, оказался настоящим джекпотом. Тяжелый, хищный, вороненая сталь приятно холодила ладонь.

— Смит-Вессон, — с уважением произнес Митрич. — Гражданский, но машинка серьезная.

Откинул в сторону барабан. Шестизарядный. Пять патронов, одна стреляная гильза. Девять целых три десятых миллиметра свинцовой смерти. Ствол чистый, ухоженный. Видно, что хозяин оружие любил, да только оно его не спасло.

— Этот я себе возьму, — решил я, сунув Смит-Вессон за пояс. — Бульдог меня сегодня чуть без глаза не оставил.

Щека все еще горела от порохового ожога.

— Васян!

Здоровяк обернулся.

— Лови инструмент! — кинул я ему трофейный Бульдог.

Васян ловко поймал его своей огромной лапой, в которой револьвер смотрелся детской игрушкой. Осмотрел и расплылся в довольной улыбке.

— Ну, спасибо, Сень! Теперь я их…

А свой старый ствол я отдал Митричу.

— Осторожней с ним, — предупредил я, доставая из кармана коробочку, купленную у доктора Зембицкого. — Патроны там нормальные, но ствол говно и свинцом в тебя может плюнуть.

— Вот спасибо так спасибо! Уважил старика! — покачал головой яличник.

— Для хорошего человека ничего не жалко, — отмахнулся я. — А теперь — я кивнул на стонущих на полу, — мы сейчас потолкуем с этой мразью. Мне очень интересно, какая сука нас сдала. И кто на сарай навел.

Перешагнул через того, кого завалил первым. Здоровый, в добротном сукне, сапоги яловые, не стоптанные. Не похож он на нищего. И перевернул его носком сапога лицом вверх.

Кот, морщась от боли в голове, глянул на мертвеца и отшатнулся.

— Сень… — выдохнул он, бледнея. — Это ж Фикса!

— Знакомый?

— Ну! Пристяжь козыревская. Шестерка, но злая.

Я кивнул. Козырь, значит, вот оно как. Вычислили, гниды.

— Сень, глянь… — тихо позвал Шмыга от входа.

Голос у него дрожал. Я подошел к двери.

Кукла лежала с неестественно вывернутой шеей. Горло было перерезано от уха до уха — профессионально, одним взмахом, чтобы даже пикнуть не успела. Удар был нанесен, когда она кинулась на чужака.

— Сволочи… — прошептал Шмыга, сжимая кулаки. — Она ж ласковая была…

Внутри меня словно упала ледяная глыба. Так же собирались убить нас.

— Похороним, — отрезал я, чувствуя, как каменеет лицо. — А сейчас — работаем с оставшимися.

Я вернулся в сарай. Двое раненых налетчиков лежали у стены. Один, получивший пулю в живот, уже не был ни бойцом, ни жильцом. С такой раной и в мое-то время мудрено было не склеить ласты, а в этом, тыща восемьсот дремучем году — и подавно. Ублюдок, похоже, и сам это понимал: мелко перебирая ногами по полу, он пускал кровавые пузыри и тихо, на одной ноте скулил:

— Матушка-заступница… Пресвятая богородица… кишки горят… ой, горят…

Нет, не жилец.

Шагнул ко второму. Это был знакомы мне Лошадь, длинный, патлатый, с вытянутым лицом, перекошенным от боли. Пожарник, мать его. Похоже, Васян сломал ему фомкой обе руки.

Увидев меня, дернулся, пытаясь отползти, но уперся спиной в ящик.

— Не губи, начальник! — взвизгнул он. — Не губи!

Я молча присел перед ним на корточки. Достал трофейный Смит-Вессон. Медленно взвел курок. Щелчок в тишине прозвучал как приговор. Дуло уперлось ему в переносицу, заставляя скосить глаза.

— Кто навел? — спросил я тихо.

— Мы… мы сами! — затараторил он, брызгая слюной. — Ты ж нас погнал давеча!

— Вот оно как, — усмехнулся я, не убирая ствола. — Свидетельство о пожаре липовое где брали?

— В правлении… В Лужицком волостном! Ямбургский уезд! Там писарь свой человек, за целковый справку даст, что дом сгорел со всем скарбом, а за три — что погорела вся деревня! Мы с этой справкой по всему Питеру ходим, подают хорошо!

На всякий случай я запомнил. Лужицкое правление, Ямбургский уезд. Коррупция на местах. Папочка в голове пополнилась еще одним фактом.

— А к Козырю зачем побежали?

— Так обидно же! — всхлипнул Лошадь. — Место хлебное, годами кормиться можно, а тут ты… Вот мы к Ивану Дмитричу и пришли, в ножки поклонились. Мол, обижают, какой-то залетный права качает, да еще со шпалером. Козырь и дал людей… Сказал, кончайте их, чтоб неповадно было.

— В Лондоне, значит, встречались… — протянул я и поднялся. Лошадь смотрел на меня с надеждой.

— Я все рассказал, как на духу! Отпусти, а? Я ж уйду, век меня не увидишь! В деревню уеду!

Посмотрел на него, потом на хрипящего рядом подстреленного в живот.

Ситуация — хуже не придумаешь. Отпускать их нельзя. Они знают нас. Знают Митрича.

Стоит им выйти за порог — через час здесь будет вся банда Козыря.

Выход был один. Жестокий, кровавый, но единственно верный.

Нет человека — нет проблемы.

— Васян. Кот, — позвал я.

Парни подошли. Вид у них был потерянный. Одно дело — махать кулаками в драке, другое — стоять над поверженным врагом, который просит пощады.

У Васяня уже был Бульдог, а Коту я сунул трофейный Лефоше.

— Кончайте их.

В сарае повисла тишина, даже более страшная, чем во время стрельбы.

— Сень… — Васян попятился, пряча руки за спину. — Ты чего? Они ж раненые… Лежат…

— А Кукла тоже лежала? — жестко спросил я, глядя ему в глаза. — А если бы они нас положили? Думаешь, пожалели бы? Вон тот, с кишками наружу, он бы тебя, Васян, резал долго и с удовольствием. А этот, — я кивнул на Лошадь, — держал бы тебя и ржал.

Лошадь, поняв, к чему идет дело, завыл:

— Братцы! Не берите грех на душу!

— Это не грех, — отрезал я. — Это санитарная обработка. Мы уходим. Оставлять свидетелей нельзя. Если отпустим — они приведут хвост. И тогда убьют всех. Нас, Яську, мелких и Сивого добьют. А то и туда заявятся. Ты этого хочешь, Вася?

Васян замотал головой, сопя.

— Стреляй, — приказал я. — В голову. Чтоб не мучался. Это милосердие, Вася. Тот, с животом, все равно до утра не доживет, только намучается. Избавь его.

Васян, белый как мел, подошел к хрипящему бандиту. Рука его с Бульдогом ходила ходуном.

— Давай! — рявкнул я. — Не тяни!

Васян зажмурился, отвернул голову и нажал на спуск.

БАХ!