Дмитрий Шимохин – Наследник 4 (страница 4)

Мои воины ждали только этого и мигом покинули седла. Пятеро теней метнулись вперед. Дядя Олег остался рядом со мной, положив руку на саблю, но не вмешиваясь — пятерых с лихвой хватит на двоих пьяных шляхтичей.

Поляки не успели толком среагировать. Один из моих сторожей, низкорослый, но верткий Степан, подсек долговязого под колени. Тот с удивленным воплем рухнул на грязную мостовую. Двое других воинов мгновенно навалились сверху, выкручивая руки.

Второй поляк успел выхватить саблю, но не успел ей взмахнуть. Мощный удар кулаком в челюсть от Игната отправил его в полет к стене дома. Сабля со звоном отлетела в сторону. Прежде чем он успел подняться, еще двое моих людей прижали его к земле, один коленом на спину, другой выламывая руку.

«Не прошли зря тренировки с моими сторожами», — довольно отметил я про себя. Вся стычка заняла не больше десяти ударов сердца. Быстро, жестко и эффективно.

— Ну что, панове? — Хмыкнул я, глядя на барахтающихся на земле поляков, которых крепко держали мои воины. — Все еще хотите развлекаться?

Долговязый что-то мычал, пытаясь вывернуться, а второй только стонал, держась за разбитую челюсть. Спесь с них слетела мгновенно.

Мужик, которого они задирали, смотрел на происходящее с открытым ртом, в глазах его был ужас пополам с изумлением.

— Что с ними делать, княже? — спросил Игнат, все еще придавливая коленом своего противника.

— Бока им намните, пусть навсегда запомнят, — поморщился я.

Мои люди тут же оскалились и с видимым удовольствием начали втаптывать поляков в грязь. Мне шляхтичей совсем не жалко было, по-хорошему повесить бы их на ближайшем суку, и всех делов.

— Спасибо, князь-батюшка! Век не забуду! — пролепетал мужик, кланяясь в пояс.

— Ступай своей дорогой, — отмахнулся я и повернулся к дяде Олегу. — Поехали.

Мы двинулись дальше, оставив позади поверженных поляков и быстро удаляющегося мужика. Несколько зевак, наблюдавших за сценой издалека, торопливо отвернулись и постарались раствориться в сумерках.

— Лихо ты их, Андрей, — хмыкнул дядя Олег. — Но шуму теперь может быть… Узнают, кто их побил… Пожалуются поди.

— Пусть узнают, — пожал я плечами. — Нельзя позволять им так себя вести в нашем городе. Это только начало, дядя. Чем ближе свадьба, тем больше будет таких вот стычек.

Посмотрим, что скажет князь Василий Иванович. Инцидент придал моему походу к Шуйскому еще больше остроты. По прибытии на подворье к Шуйскому меня тут же провели в горницу, с собой я взял только дядю.

В горнице нас уже ждал хозяин. Князь Василий Иванович Шуйский стоял у окна — невысокий, сухопарый, с клиновидной, тронутой сединой бородкой и пронзительными, умными глазами. Рядом с ним стояли еще двое мужчин — его братья. Старший, Дмитрий Иванович, был повыше и поплотнее Василия, с тяжеловатым взглядом исподлобья, в котором не чувствовалось хитрости, скорее, упрямство и некоторая тугодумность. Младший же, Иван Иванович по прозвищу Пуговка, наоборот, был невысок и довольно неказист, с маленькими глазками-бусинками, которые цепко и незаметно следили за всем происходящим — прозвище свое он получил, видимо, не зря. Все трое приветствовали меня сдержанным поклоном.

— Андрей Владимирович, — проговорил Василий Иванович тихим, ровным голосом, в котором, однако, слышались стальные нотки. — Рад узреть родича, как я был рад, что род Старицких жив и ныне процветает, — и он указал рукой на накрытый стол.

Я сел, дядя Олег встал у меня за спиной, на него с недовольством покосились Шуйские. Братья Василия сели за старшим, их лица были непроницаемы, как у истуканов.

— Благодарю за приглашение, князь Василий Иванович. Я тоже безмерно рад с тобой встретиться и печалюсь о том, что раньше не довелось свидеться, — ответил я, стараясь соответствовать его тону.

— Славно, — улыбнулся он уголками губ, и понеслось словоблудие обо всем и ни о чем. О здоровье, о тетушке, о Старице и полку моем, о предстоящем походе на крымчаков.

Спустя полчаса разговоров Шуйский перешел к иной теме.

— Беспокоюсь я ныне о земле православной, князь, — со вздохом начала Василий, пересев ближе ко мне. Его цепкий взгляд, казалось, пытался проникнуть мне под кожу. — Москва шумит, Андрей Владимирович. Приезд твой — событие заметное. И чин тысяцкого, что государь наш Дмитрий Иоаннович тебе пожаловал… Великая честь. И великая ответственность ложится на твои плечи.

«Начинает издалека. Честь, ответственность… К чему клонит?» — мелькало в голове.

— Государь был милостив, — так же уклончиво ответил я. — Готовлюсь служить ему верой и правдой, как подобает. Дьяк Грамотин уже рассказал о свадебной росписи.

— Росписи… — Шуйский чуть заметно поджал губы. — Воистину, грядет небывалое на православной земле. И не все из них, думается мне, на пользу земле нашей пойдет. Князь, видишь сам — город полон иноземцев. Шумят, безобразничают… Народ косится, духовенство шепчется. Негоже это.

— Видел сегодня непотребство на улице, — подтвердил я. — Пришлось угомонить пару шляхтичей.

Глаза Шуйского на миг блеснули интересом.

— Вот как? Стало быть, и ты не одобряешь сие? И правильно, князь. Не по нутру мне засилье иноземцев, что веру нашу не чтят, порядки не уважают. А ведь их еще тысячи прибудут с воеводой Мнишеком… Боюсь, как бы не дошло до беды великой. И свадьба эта… — Он вздохнул, словно сетуя. — Столько разговоров… Порядки новые вводятся. Коронация царицы до венчания… Миропомазание вместо крещения… Говорят, сама невеста настояла, а государь… уступил. Тяжело ему, видно, одному супротив такого напора стоять. Советники нужны верные, кто бы подсказал, как по старине, как по вере нашей положено…

«Вот оно. Он не царя винит напрямую, но сетует на „иноземный напор“, на „неверных советников“. Намекает, что царь слаб или введен в заблуждение и нужны „правильные“ люди рядом. То есть он сам и его братья. Ловко плетет, старый лис», — мелькнуло в голове.

— Государь молод, горяч, — осторожно заметил я, продолжая игру. — Возможно, ему и впрямь нужен мудрый совет от опытных бояр. Но решения он принимает сам, как помазанник Божий.

Шуйский чуть прищурился, уловив мой ответный ход.

— Помазанник Божий… — повторил он задумчиво. — Дай-то Бог… Дай Бог ему мудрости править нами. А мы и помогать ему должны, князь, как верные слуги и бояре. Указывать на ошибки. Уберегать от неверных шагов. Особенно сейчас, когда столько шатаний. Нам, Рюриковичам — Старицким и Шуйским — нужно стоять вместе. Ради блага всей земли православной. Как думаешь, князь Андрей Володимирович?

Он снова прощупывал меня, предлагая объединиться под знаменем «общего блага» и «древних родов». Но я видел холодный расчет в его глазах. Власть — вот чего он жаждал. И я все больше убеждался, что иметь с ним дело опасно и… противно. Он ничем не лучше тех, против кого якобы собирается бороться.

Я помолчал с мгновение, собираясь с мыслями, а затем медленно поднялся.

— Думаю, князь Василий Иванович, что долг каждого из нас — честно служить тому, кого Бог дал нам в правители, — произнес я твердо, глядя ему прямо в глаза. — Государь Дмитрий Иоаннович оказал мне доверие, назначив тысяцким на своей свадьбе. И мой долг — обеспечить, чтобы воля его была исполнена, а торжества прошли гладко и без помех. Сомнения же и советы лучше высказывать государю лично, а не шептаться по углам.

Лицо Шуйского застыло, превратившись в непроницаемую маску. Лишь в глубине глаз мелькнул холодный огонек. Братья его за спиной замерли, напряглись. Он понял. Понял, что я не стану участвовать в его интригах, что выбираю сторону царя — по крайней мере, на словах. И что я могу быть опасен.

— Что ж… — после паузы произнес он совершенно ровным, бесцветным голосом. — Вольному воля. Благодарю за беседу, князь Андрей Владимирович. Время позднее уже.

«Без поддержки Шуйских вся моя затея с судом над „царем“, многое теряет. Это и так была авантюра, а сейчас уж тем более. Да и Шуйский легко обернёт это к своей выгоде, а меня за борт. Нет, нельзя с ним иметь дел!» — промелькнуло в голове. «Единственный мой козырь это знание будущего и это надо использовать, и что бы оно произошло».

Я решил добить Шуйских, чтобы уж они точно не свернули с пути бунта, да заодно и про меня не забыли. Быть не только «наследником» царя, но и врагом для них, лютым!

Я не спешил вставать, хмыкнув, глянул на Дмитрия Ивановича Шуйского и медленно, вкрадчиво заговорил:

— Дмитрий Иванович, ты, кажется, женат на Екатерине Григорьевне, дочери Малюты?

— Женат, — напряженно кивнул он, не понимая, к чему веду я. Брат его Иван Пуговка тоже подался вперед, а Василий Иванович прищурился.

— Эх, часто моя тетушка его вспоминает Малюту да жалеет, — улыбнулся я.

— И о чем жалеет? — с интересом вклинился Василий.

— О том, что помер он, и не удалось ей узреть, как его на кол посадили. Но у него же остались дети… А там и другие родичи, — многообещающе глянул я на Дмитрия, а после и на Василия. Они же замерли и окаменели. Дмитрий побагровел, Иван Пуговка стиснул кулаки. Лишь Василий Иванович сохранил внешнее спокойствие, но глаза его метали молнии.

— Спасибо за хлеб за соль, Василий Иванович, — поднялся я с лавки. Он даже не встал. Это был знак явного разрыва и холодной вражды, это-то мне и требовалось.