Дмитрий Шимохин – Фартовый (страница 8)

Да и извозчик про душителей рассказывал, про то, как за коней убивают, и как полиция сейчас наверняка стойку делает. Тормознут — и привет, каторга. Но в то же время… Я покосился на мерина. Лошадь стоит огромных денег. Распоследняя кляча тянет рублей на пятнадцать–двадцать. А тут мерин, упитанный, еще нестарый. А в приют надо возить кучу всего! Дрова — зима на носу. Продукты. На горбу много не натаскаешь. Свой транспорт — это сила.

— Ты в извоз уйти хочешь — это понятно, — начал я, рассуждая вслух. Голос скрипел, но в голове просветлело. — Дело хорошее. Мы тебя поддержим, свои люди на колесах — это сила. И конь нам нужен позарез, тут ты прав.

Васян расплылся в улыбке, уже представляя себя на козлах собственной пролетки.

— Но… — поднял я указательный палец, обрывая его радость. — Включи голову, Васян.

Он вопросительно уставился на меня.

— Если ты сейчас вот так просто упрешь коня и начнешь извозом заниматься — на тебя сразу подумают. Искать тебя будут и коня, естественно. Тут к бабке не ходи. Первым делом в приют заявятся. И тогда нам всех — на цугундер.

Парень начал сдуваться на глазах. Плечи поникли, шаг стал тяжелее.

— Опять же, ты в извозчиках новенький, — продолжал я вбивать гвозди в крышку гроба его мечты. — Тебя не знают, на улицах примелькаешься. Пойдут толки: кто такой, откуда взялся, откуда конь? А там и описание пропавшего мерина всплывет. Заметут тебя, Васян. Как пить дать заметут.

Васян окончательно повесил голову, понимая, что я дело говорю. Красивая картинка вольной и сытной жизни рассыпалась в прах.

— И чего делать? — глухо спросил он. — Бросить?

— Не бросить. — Я хищно прищурился. — А грамотно подрезать. Дело надо провернуть так, чтобы на тебя не подумали. Мол, я не я и жопа не моя.

Остановившись, заставил и его придержать лошадь.

— Сможешь сегодня вернуть коня и телегу на место? Так, чтобы никто не заметил?

Васян задумался, посмотрел на серое небо, прикидывая варианты.

— Ну… — протянул он. — Вполне. Чего тут не смочь-то?

— Добро, — кивнул я. — Тогда план такой. Коня и телегу возвращаешь и увольняешься. Требуешь расчет, шумишь, лясы точишь со всеми, объясняй, мол, мало платили или к тетке в деревню уезжаешь. Главное, уйти так, чтоб тебя там видели без коня. Чтоб все знали: Васян уволился, Васян ушел и обиды не затаил.

— А конь? — не понял он.

— А коня и мерина мы возьмем позже, — понизил я голос. — Через пару дней. Когда ты уже будешь отрезанный ломоть. Тогда, если пропажу и обнаружат, на тебя первым делом не подумают — ты же ушел уже.

— Через пару дней… — Васян снова задумался, шевеля губами.

— Ну, что думаешь?

Он начал рассуждать вслух, загибая пальцы:

— Если я уйду, доступа во двор у меня уже не будет. Днем там народ толчется, не сунешься. А на ночь конюшни запирают, там засов крепкий…

Он почесал затылок, сдвинув шапку на лоб.

— Хотя… Сторож там… Если подгадать, когда он в сторожке зальет глаза… Да через забор махнуть…

Парень глянул на меня уже с азартом.

— Провернуть можно будет. Хоть и непросто.

— Вот и займись этим сегодня, — подвел я итог. — Подготовь почву. Пути отхода. Приглядись: может, там глуховский замок где на калитке… Верни коня, сделай вид, что ты честный работяга, получи расчет и вали. А через два дня мы вернемся. И заберем коняшку!

Васян широко улыбнулся и хлопнул меня по плечу так, что я чуть не рухнул в грязь.

— Голова ты, Сенька! Золотая голова!

Кот спал на ходу, ухватившись за борт телеги, и периодически клевал носом в кучу хвороста. Упырь шагал так же. Шмыга устроился сверху на возу, зарывшись в лапник, оттуда торчал только его грязный нос. Даже двужильный Сивый, и тот спотыкался на ровном месте, бормоча проклятия в адрес питерской погоды.

Васян, окрыленный мечтой о собственном извозе, держался бодрее всех, хотя и у него глаза были красные, как у кролика.

— Сень, а прятать-то куда? — спросил он, нарушая тишину. — Конь не иголка.

— Далеко ходить не надо. — Я кивнул вперед, туда, где за туманом уже угадывались очертания здания. — В приюте.

— В приют⁈ — Васян аж споткнулся. — Ты че, Сень?

— Не в сам приют, дурья башка. Дом-то этот чей был до приюта?

— Князя Шаховского, — буркнул Васян.

— Вот именно. Дом под приют отдали, это понятно. А службы? Помнишь, на задах каретный сарай каменный стоит? Пустой.

— Ну? — насупился Васян. — Там же руины. Стены одни да крыша дырявая.

— Вот туда и определишь скотину. Стены там крепкие, каменные, с улицы не видать. Крыша хоть и худая, но есть, от дождя укроет. Ворота перекосило, но мы их поправим. Натаскаешь сена, дверь заложишь — и будет у тебя личная конюшня. А уж с начальством я решу.

— Дело, — просветлел Васян.

Мы свернули в переулок. Лошадь фыркнула.

— Теперь по приметам. — Я ткнул пальцем в бок мерина. — Животина приметная. Гляди: звездочка во лбу белая, на ногах чулки. Любой городовой по ориентировке срисует за минуту.

— И чего? — Васян испуганно глянул на своего любимца. — Красить?

— Замажем. Главное — паспорт.

— Какой паспорт? — проснулся Кот, чуть не упав под колесо. — У лошади?

— На жопе паспорт. — Я указал на выжженное клеймо. Буква «П», заключенная в подкову. — Прохоров. Знак. Его не смоешь.

— И че делать? — тоскливо спросил Упырь. — Новым железом жечь?

— Не надо железом. — Я усмехнулся. — Костя, студент наш, рассказывал про камень такой — ляпис. Адский камень называется. В аптеке продается. Если им по мокрой шкуре провести — он выжигает почище огня, до черноты. Химия, мать ее.

— Адский камень… — с уважением протянул Шмыга с вершины воза. — Звучит жутко.

— Мы ему эту букву «П» подправим. — Я пальцем провел в воздухе. — Перекладину снизу подрисуем — станет О или квадрат. Сверху чуть шерсть подкрасим — и поди разбери, чей конь. Был Прохорова, стал… Огурцова. Или приюта князя Шаховского. Или — вообще ничей.

Парни переглянулись. Мой авторитет, подкрепленный умным словом «ляпис», явно подрос.

— Ну ты голова, Сенька… — хмыкнул Сивый.

— Это еще не все. — Я остановился и внимательно, с недобрым прищуром, посмотрел на Васяна.

Здоровяк был колоритный. Косая сажень в плечах, рожа рязанская, простая, как пятак, и, главное, рыжая шевелюра, выбивающаяся из-под картуза. Такого увидишь раз — запомнишь на всю жизнь.

— Чего ты так смотришь? — попятился он, почуяв неладное. Лошадь тоже остановилась, почуяв тревогу хозяина.

— Тебя, друг мой ситный, тоже в покрас сдавать придется.

— Чего⁈ — Василий аж поперхнулся. — В смысле?

Кот, окончательно проснувшись, захихикал:

— Чего, Сень? В черный его? Как арапа?

— Не, в черный не пойдет, — серьезно ответил я. — У него рожа слишком русская. Будем делать из него немца. Или чухонца.

Я повернулся к Васяну:

— Ты, Васян Приютский, парень видный. Как пожарная каланча. А нам надо, чтоб тебя не узнали. Краситься будешь.

— Не буду! — уперся Васян, хватаясь обеими руками за шапку, будто я сейчас начну его стричь. — Засмеют же! Житья не дадут!

Вся компания, забыв про усталость, покатилась со смеху. Даже Шмыга на возу затрясся, шелестя ветками.

— Представляю Васяна белым! — ржал Упырь, держась за живот. — Чисто ангел! Только с кулаками пудовыми!