Дмитрий Шидловский – Враги (страница 36)
— Простите, но как посол может руководить войсковыми формированиями иностранного государства? — поднял брови Круг.
— Товарищи, — проговорил Павел, — вы же знаете, что между полпредом Советской республики и буржуазным дипломатом есть существенная разница. Большевики не признают буржуазных государств, и любой из нас, оказавшись за границей, становится борцом за интересы пролетариата против эксплуататоров. Вы знаете, что в ноябре восемнадцатого советское полпредство приняло самое деятельное участие в революционном восстании в Берлине, вплоть до раздачи оружия революционным рабочим и координации их действий[20]. Кроме того, я — фигура компромиссная. Зигмунд был категорически против того, чтобы формирование возглавил кто-то из руководителей Ингрийской компартии, а для нас было неприемлемым назначение на эту должность немецкого генерала.
— Пока вы собираетесь бороться за реакционера короля Зигмунда, — покачал головой Харитонов.
— Такова особенность политического момента, — возразил Павел.
— Какая бы особенность ни была, — начал кипятиться Харитонов, — почему мы должны сражаться за феодальный режим Ингерманландии? Давайте поднимем восстание, как и планировали, свергнем короля и уже в качестве Ингрийской Советской Республики выступим против Оладьина.
— Мы собирались сделать так, — ровным голосом произнес Павел, — после взятия Новгорода и Пскова. Тогда Красная армия поддержала бы наше выступление и с режимами Оладьина и Зигмунда было бы покончено одним ударом. Но сейчас ситуация совершенно иная. Когда мы захватим власть в Петербурге, буржуазная армия Ингерманландии в лучшем случае рассыплется, а в худшем — объединится с Оладьиным. Так или иначе, даже против войск Оладьина, девять месяцев выдерживавших напор красной армии и немцев, нам одним не выстоять. А у Москвы нет войск, чтобы поддержать нас.
— А если произойдет коммунистическая революция в Финляндии… — начал Харитонов.
— А если нет? — возразил Павел. — Тогда нас всех перебьют. Мы погибнем за правое дело, но не оказав ему помощи ни на толику. Товарищ Ленин призывает нас смотреть на ситуацию диалектически. Всегда проще победить, играя на противоречиях врагов, чем атаковать их монолитный строй в лоб.
— Почему бы тогда не подождать, пока буржуи передерутся между собой? — откашлялся Круг.
— Потому что, по оценке военспецов, привлеченных Реввоенсоветом для анализа ситуации, без поддержки рабочих дружин режим Зигмунда может рухнуть уже осенью. Не факт, что к этому моменту мы уже разобьем белые армии на юге. И тогда реакционный режим Северороссии может усилиться и ударить в спину рабочей республике.
— И все-таки совесть коммуниста не позволяет мне выступить с оружием в руках на стороне короля, — с напором произнес Круг.
— Совесть коммуниста, товарищ, должна позволять все, что необходимо для мировой революции, — наставительно произнес Павел. — Кроме того, ситуация позволяет нам легализовать работу и сформировать рабочие дружины. Они фактически являются подразделениями Красной армии в Ингрии. Мы не можем упустить такой случай поставить под ружье верных нам рабочих. Сражаясь с североросскими белогвардейцами, они получат необходимый боевой опыт, который пригодится им в огне будущих сражений мировой революции. Вы согласны со мной?
— Мы подчиняемся партийной дисциплине, — вздохнул Круг. — Но предстоит еще пленум ЦК. Вы будете на нем?
— Конечно, — кивнул Павел.
— Хорошо, — буркнул Харитонов. — Хотя в душе я все же против.
Проводив гостей, Павел вернулся в кабинет и рухнул в кресло. Предстояло еще написать речь для выступления на пленуме ЦК ИКП(б), но мысли о только что состоявшемся разговоре, крутившиеся в голове, не давали сосредоточиться.
«Тяжело убеждать людей, — думал Павел. — Да я и сам долго колебался, но историческая целесообразность есть историческая целесообразность. В тридцать втором году в Германии коммунистам придется войти в союз с фашистами… А зачем, собственно? Оттолкнули социал-демократов и сгинули в фашистских концлагерях. Смысл? Может, планировалась социалистическая революция и с помощью фашистов хотели устранить оппортунистов-эсдеков? Нет, ситуация была такова, что коммунисты самостоятельно победить не могли. Что за бред? Ведь тогдашняя компартия Германии действовала в русле политики товарища Сталина. Неужели Сталин мог хотеть победы Гитлера? Зачем? А затем, чтобы сыграть на противоречиях врагов. Психопат Гитлер заварит мировую войну, ослабит и Германию, и другие буржуазные государства, и тут в качестве освободителя в Европу придет Красная армия.
Вот это открытие! Выходит, ни фашистского режима, ни Второй мировой могло бы и не произойти, если бы Сталин дал указание Коммунистической партии Германии на союз с социал-демократами против нацистов! Невероятно? Это раньше я мог думать, что подобное невероятно. А теперь именно такими методами сам действую в Северороссии. Так почему же я считаю Сталина глупее или слабее меня? Ужасно? Нет, это самый короткий путь к всемирному социалистическому государству. Новый мир всегда рождается в крови и муках. Не много ли моральных допусков я совершаю на пути к своей цели? Нет. Я точно знаю, что коммунизм — это светлое и доброе общество, будущее всего человечества. Это то общество, в котором я хочу жить и в котором должны жить мои дети. Я не колеблясь отдам за него жизнь и уж точно сокрушу любого врага».
Он решительно поднялся и направился к рабочему столу.
Майское солнце еще не показалось из-за горизонта, лишь подсветив кучевые облака на востоке, когда на окраине Вологды защелкали первые выстрелы. Начальник Вологодского ГубЧК Озалс откинул одеяло, вскочил на ноги и, приблизившись к окну, весь обратился в слух.
Дверь кабинета открылась, и на пороге возник его помощник Василий Иванов.
— Товарищ Озалс, — встревоженно проговорил он, — в городе перестрелка. Что будем делать?
— Пошли кого-нибудь узнать, что там происходит, — буркнул Озалс, выговаривая русские слова с сильным акцентом.
— Уже, — кивнул Иванов. — Наверное, это кулацкие банды, те, что были замечены вчера в районе Селиванове, пытаются прорваться в город. Не думаю, что войска Оладьина смогут подойти сюда раньше, чем через две-три недели.
— Надеюсь, — проговорил Озалс, подпоясываясь широким кожаным ремнем и надевая кобуру с маузером. — На всякий случай пусть спецрота займет позиции в здании Губчека. И прикажи всех заключенных в тюрьме вывести во двор и установить там пулеметы. Пускайте в расход всех, если бандиты будут прорываться в город.
— Ясно, — кивнул Иванов и исчез в дверях. Озалс покрутил ручку телефонного аппарата на рабочем столе и закричал в трубку:
— Алло, барышня! Озалс у аппарата. Соедините меня со штабом РККА.
Однако на том конце провода царило молчание. Через пять минут Озалс уже хотел прекратить бесполезные попытки связаться по телефону с командующим войсками Вологодского фронта товарищем Пряниковым, когда в трубке раздался басовитый мужской голос:
— Слушаю.
— Кто у аппарата? — растерялся Озалс.
— Боец Кузнецов, — последовал ответ. — Барышни отошли, из охраны я. Вам кого?
— Передайте им, что будут привлечены за саботаж, — возмутился Озалс. — Соедините меня со штабом РККА, с товарищем Пряниковым.
— Сей момент, — отозвался неведомый Кузнецов.
Однако «сей момент» не получилось. Только через минуту в трубке раздался характерный щелчок, свидетельствующий о соединении. Еще через две минуты в ней зазвучал незнакомый голос, явно принадлежащий молодому человеку:
— Слушаю.
— Это начальник Губчека Озалс, — снова представился уже доведенный до белого каления чекист. — Мне срочно нужен товарищ Пряников.
— Здравствуйте, господин Озалс, — самым приветливым голосом отозвался собеседник. — Унтер-офицер Пряников, увы, к аппарату подойти не может. Занят.
— С кем говорю?! – взревел Озалс.
— Полковник Татищев, к вашим услугам, — ответил голос в трубке. — Штаб РККА, вокзал, почта, телеграф и телефон уже в наших руках. Мои ребята как раз сейчас заканчивают обезоруживать гарнизон. Вам же я рекомендую сложить оружие и выйти с поднятыми руками. Если не ошибаюсь, майор Колычев будет у вас с минуты на минуту.
— Что?!
Бросив трубку на рычаг, Озалс выхватил из кобуры маузер и рванул в приемную. Теперь он уже отчетливо слышал, что редкие хлопки выстрелов раздаются в городе со всех сторон. Распахнув дверь, он шагнул из кабинета и тут же рухнул ничком на пол, подсеченный умелой подножкой. На него навалились сзади, быстро и умело выкрутили руки. Голос с сильным китайским акцентом произнес:
— Большая птица взяли. Веди к майору.
Через несколько часов связанный и обезоруженный Озалс был доставлен в бывший штаб РККА, на входе в который дежурили теперь солдаты в форме североросской армии. Его провели в бывший кабинет командующего фронтом, где за столом, который еще вчера занимал товарищ Пряников, сидел молодой человек в форме североросского полковника.
— Здравствуйте, господин Озалс, — поднял он глаза на пленного. — Я полковник Татищев. Рад, что мы познакомились… именно при таких обстоятельствах.
— Сволочь! — выпалил Озалс. — Ничего, скоро наша возьмет. Всех вас перестреляем.
— Кстати, о расстрелах, — с угрозой произнес Алексей, придвигая к себе стопку бумаг. — Сегодня в гимназии, которую вы переоборудовали в тюрьму, никого расстрелять не успели. Но вот передо мной списки расстрелянных за последние дни. Слушай, ладно бы там были одни бывшие царские чиновники, полицейские и офицеры. Хотя, если они не подались ни к нам, ни на юг, вряд ли они хотели воевать против вас. Но врачи, учителя, адвокаты, инженеры, банковские работники, мелкие чиновники, священники! Они-то вам чем мешали? Члены их семей вам чем мешали? Самому молодому из расстрелянных тринадцать, самому старшему — восемьдесят два. Слушай, Озалс, вы вообще люди?