Дмитрий Шидловский – Враги (страница 35)

— Этого пополнения будет недостаточно для взятия Новгорода, — проворчал Штюм.

— Но его будет достаточно для стабилизации фронта, — возразил Павел. — И это необходимо, чтобы сковать североросскую армию, пока части красной армии не разобьют мятежников на юге и не вернутся для окончательного разгрома Северороссии.

— Мы будем думать, — надменно произнес король.

Со стены Юрьева монастыря позиции красной армии хорошо просматривались. Цепь окопов, в несколько эшелонов, тянулась от одного края горизонта до другого. С правого фланга доносилась канонада артиллерийской дуэли. «Дошли все-таки», — хмуро подумал Алексей. Он перевел взгляд на позиции североросской армии, а потом на роту солдат, неспешно двигающуюся от монастыря к позициям по талому снегу. Усталые, изможденные лица, согбенные спины. Было заметно, что многие из бойцов легко ранены. «Надоела всем война, — снова подумал Алексей, — и когда это кончится? Мне двадцать три, из них четыре я непрерывно воюю. Так же невозможно».

Фронт находился здесь уже два месяца, но, по данным разведки, через три дня должна была начаться наступательная операция «Норд-Вест», в ходе которой Советы и ингерманландцы намеревались взять Новгород, а потом приступить к штурму Пскова и Архангельска. Практически все военные действия этой войны до сих пор сводились к тому, что североросская армия сдавала город за городом. Хотя назначенный главнокомандующим сухопутными войсками в сентябре, после первых неудач, генерал Дашевский сумел нанести противнику несколько локальных поражений, в декабре совместными действиями королевские и советские войска прорвали фронт и разделили армии, защищавшие Псков и Новгород.

«Вот уж дурацкое сочетание, — подумал Алексей, в ярости сжав кулаки. — Союзные королевские и советские войска. И в страшном сне не придумаешь».

То, что красные на четыре года раньше научились играть в кошки-мышки с «буржуями», для него было явным признаком участия Паши в этой истории.

«Ну вот, Паша, — думал Алексей, — начинали со споров на пикнике, потом чуть не убили друг друга в Кронштадте, а теперь уже и армии двигаем в своем споре. Неужели по-другому нельзя?»

Вначале, как и в большинстве гражданских войн, в боевых действиях принимало участие меньшинство населения, а остальные сидели по домам и ждали, чем все кончится. Но потом армии противников стали неумолимо увеличиваться. Росла армия Зигмунда. Многие немцы считали, что в революции и последовавших за ней лихолетье и обнищании виноваты русские с их безалаберностью. Других просто захватила идея немецкого государства, где они будут иметь превосходство над негерманским населением.

Еще в первые дни войны офицеры, воевавшие против Красной армии, отметили, что ее боевой уровень сильно возрос. Секрет открылся быстро. Некоторые пленные красные командиры, оказавшиеся бывшими офицерами царской армии, с гордостью заявляли, что за «единую и неделимую» готовы пойти на союз хоть с чертом, хоть с дьяволом. Стремительно росла и численность Красной армии — в чем-то за счет мобилизации, а в чем-то срабатывала пропаганда. Иногда крестьяне сами бежали в армию из голодных и разоренных деревень.

После поражения Германии в Первой мировой войне Берлину пришлось отозвать свою дивизию из Ингерманландии, что очень ослабило Зигмунда. «Хоть это обещание Черчилль сдержал — надавил на переговорах», — недовольно думал Алексей.

Но в то же время неизмеримо усилилась Красная армия, так что положение оставалось тяжелым.

Североросская армия тоже пополнялась весьма активно. В августе была начата мобилизация. Но когда часть территории оказалась оккупированной, поток добровольцев с захваченных немцами и большевиками земель хлынул неимоверный. И армия Зигмунда, и красные грабили нещадно. Одни прикрывались национальной идеей, другие — борьбой за социальное равенство. Впрочем, для местного населения разницы не было. Ограбленные до нитки, а часто и потерявшие свои дома люди тысячами бежали в Псков и Новгород. Мужчины, оказавшиеся без работы, охотно шли на военную службу, желая отомстить оккупантам. Несмотря на потери, североросская армия увеличивалась так быстро, что оружейное производство, налаженное в Пскове и Новгороде, не справлялось с заказами.

Росло и партизанское движение. Алексей входил теперь в состав верховного командования североросской армии. После того как в его подчинение были отданы многочисленные партизанские отряды, он руководил всей диверсионной деятельностью в тылу врага и даже часто опережал в сборе информации армейскую разведку, что неизменно вызывало гнев ее руководства. Теперь он именовался начальником Управления спецопераций и снова был частым гостем в президентском кабинете.

Качество и уровень подготовки войск у всех противоборствующих сторон оставляли желать лучшего. Впрочем, вряд ли чего-либо другого можно было ожидать от армий, формировавшихся подобным образом и в подобных условиях. Хотя за прошедшие годы на сцене появился образ этакого профессионального солдата, на собственном опыте научившегося выживать в условиях мировой бойни, общую удручающую картину это не меняло. В этих условиях Алексей чрезвычайно гордился тем, что ему удалось создать боеспособную воинскую часть, выросшую теперь до полка и прекрасно зарекомендовавшую себя в боях. Спецполк был вооружен автоматическими винтовками и автоматами оружейника Федорова[19], сбежавшего из Сестрорецка от Зигмунда и поступившего на Новгородский оружейный завод.

Прекрасно подготовленные и обученные солдаты, вооруженные лучшим на данный момент оружием, неоднократно одерживали победы над численно превосходящим противником, словно подтверждая ставшую теперь любимой фразу Алексея, что качество не компенсируется ничем. Впрочем, сейчас, казалось, эту истину можно было поставить под сомнение. Хуже экипированные, но все же численно превосходящие войска противника теснили армию Оладьина. Хотя единственное, чем оправдывал себя Алексей, это то, что сама североросская армия в целом ненамного превосходила числом любую из союзных армий.

Сейчас его полк готовился к прорыву. Несмотря на то что под Новгородом собралась крупная группировка, по оценкам Дашевского, продержаться она могла не более месяца. Поэтому Алексей готовился уйти в тыл врага, чтобы глубоким рейдом нарушить его коммуникации.

«Опять кучи трупов, реки крови, — подумал Алексей. — Стоит ли?» Но тут же перед его глазами встал образ мирной, богатой, свободной земли, которую он защищал. И в следующий миг он сменился картиной разоренных деревень, видом раскулаченных крестьян, увозимых в Сибирь, на верную смерть. «Нет, — твердо решил он, — стоит. Ты еще слаб в рукопашном бою, но Колычев уже показал тебе, что и в самом проигрышном положении можно переломить ситуацию, нанеся противнику опасный удар в слабую точку. А вся жизнь не слишком отличается от кулачного поединка. Дерись или сдавайся. Я не сдамся!»

За его спиной послышались шаги. Обернувшись, он увидел капитана Пеери, начальника полковой разведки. Пресекая ненужные формальности, Алексей бросил:

— Докладывайте.

— Красные снимают девятую и двенадцатую дивизии и грузят в эшелоны, — взволнованно произнес Пеери. — По сведениям, полученным от пленных красноармейцев, на Южный фронт.

— Что?!

— Операция «Норд-Вест» отменена.

Не произнеся ни слова, Алексей бросился в башню монастыря. Сорвав трубку аппарата прямой связи, он закричал:

— Вайсберг, главнокомандующего, быстро. Через минуту, услышав голос Оладьина, он прокричал:

— Красные снимают части.

— Знаю, — пророкотал адмирал. — По всему фронту снимают. Немедленно приезжай в ставку. Надо обсудить дальнейшие действия.

«Паккард» остановился у здания полпредства. Павел отворил дверь и, не дожидаясь, пока выйдет Наталья, и не подавая ей руки, быстрым шагом направился к входу. Взлетев на второй этаж, он миновал приемную и прошел в свой кабинет. Там, сидя в мягких креслах, его уже ждали два человека. Один, лет сорока, в костюме, лакированных туфлях и при галстуке, — Йохан Круг, первый секретарь Коммунистической партии Ингерманландии. Это был тот самый человек, который принимал Павла в партию пять лет назад. Другой, лет тридцати, в галифе, косоворотке, пиджаке и сапогах, был второй секретарь Тимофей Харитонов. Ингрийская Коммунистическая партия была создана по указанию Ленина и при активном участии Павла год назад и являлась, по сути, отделением РКП(б). Но свою основную задачу — убедить короля Зигмунда, что он имеет дело с местной политической силой, а не с агентами влияния соседнего государства, — она выполняла хорошо.

Пожав руки посетителям и усевшись в кресло напротив них, Павел произнес:

— Я уполномочен сообщить, товарищи, что в связи с серьезными неудачами на фронте и окружением армии генерала Фишера под Псковом король Зигмунд только что подписал указ о легализации с завтрашнего дня, то есть с двадцатого мая, Коммунистической партии Ингерманландии и о формировании рабочих дружин под ее контролем, для поддержки армии Ингерманландии. Командующим рабочими дружинами, по согласованию с товарищем Лениным, назначен я.

— Вы собираетесь воевать за Зигмунда? — вырвалось у Харитонова.

— Мы собираемся воевать против белогвардейского правительства Северороссии, — парировал Павел.