Дмитрий Шидловский – Противостояние (страница 37)

Поднявшись, Алексей ногой откинул в сторону пистолет, осмотрел поле боя, быстрыми шагами направился к телефону и набрал номер. Когда он обернулся, то увидел, что на верхней площадке лестницы стоит Екатерина и с ужасом смотрит вниз. За ее спиной тут же возник Лисовский.

— Что здесь произошло, Лёша? — произнесла Екатерина, прижимая руки к груди.

— Мы поспорили по поводу одного места из Блаженного Августина, — ответил Алексей и, отвернувшись к стене, быстро заговорил в трубку по-английски: — Полиция, это Алексей Татищев. На мой дом совершено нападение…

Алексей остановил «вольво» у подъезда, распахнул дверцу и бросил Питеру:

— Загони машину в гараж.

— Хорошо, — кивнул телохранитель, пересаживаясь на водительское место.

Вообще-то водить машину было его обязанностью, но, когда Лисовский был доставлен в аэропорт, Алексей сказал, что хочет сам сесть за руль. К левостороннему движению[44] он уже привык и теперь с большим удовольствием провел мощную машину от аэропорта до дома.

Войдя в прихожую, Алексей скинул пальто, сменил обувь, и тут к нему вышла Екатерина.

— Лёша, — произнесла она, — там тебя ждет какой-то товарищ из советского посольства.

— Из советского? — Алексей искренне удивился. — Что ему нужно?

Жена пожала плечами. Алексей чмокнул ее в лоб и направился в гостиную. Там, против напряженно сидящего в кресле и держащего руку на кобуре Ивана, на диване сидел Павел и нервно курил, стряхивая пепел в поставленную перед ним пепельницу. Пройдя в комнату, Алексей положил руку на плечо телохранителю и произнес:

— Все нормально, свободен.

Иван кивнул, поднялся и вышел, прикрыв за собой дверь. Алексей уселся на его место и принялся рассматривать старого врага. Тот тоже вперил в него ненавидящий взгляд. Молчание длилось с минуту, после чего Алексей проговорил:

— Слушаю.

— Я прибыл к тебе по личному приказу товарища Сталина, — с напором произнес Павел.

— Значит, ты на дипломатической работе? — поднял брови Алексей.

— Нет, я командующий Североросской армией.

— А звание у тебя советское? — поинтересовался Алексей.

— Я генерал-майор народной армии Северороссии, — пояснил Павел.

— Замечательно, — хмыкнул Алексей.

— Ты понимаешь, что все кончено? — поморщился Павел.

Алексей молчал.

— Мы уже сломали хребет Германии и всему фашистскому блоку, — продолжил Павел. — Падение Северороссии — это лишь вопрос времени. Но если Оладьин будет сопротивляться так же, как и сейчас, это еще месяцы упорных боев. Погибнут десятки тысяч людей. Это нужно предотвратить. Ты популярный человек и в североросской армии, и в политике. Ты не замарал себя сотрудничеством с нацистами. Все объясняют твою отставку несогласием с союзом с Гитлером. Если ты выступишь в печати и призовешь прекратить сопротивление, это поможет избежать многих жертв.

— Бели северороссы сложат оружие, означает ли это, что советские войска останутся на нынешних рубежах, а независимость страны будет сохранена? — спросил Алексей.

— Нет, — покачал головой Павел. — В этом случае ты бы нам не был нужен. Оладьин обратился к Сталину месяц назад именно с таким предложением. Но Иосиф Виссарионович непреклонен. Армия Северороссии должна быть разоружена, а на ее территорию введены оккупационные войска. Только это обеспечит спокойствие на наших северо-западных границах.

— Только это обеспечит советизацию Северороссии, — поправил его Алексей.

— Чтобы ты был спокоен, — скривился Павел, — на Тегеранской конференции Сталин дал союзникам обязательство не нарушать государственный суверенитет Северороссии.

— Но не давал обещания не делать ее социалистической страной, Если американцы и англичане еще испытывают иллюзии, то поляки, литовцы и латыши уже хорошо знают, что ввод советских войск и безраздельная власть Кремля — это одно и то же. И мы с тобой это тоже хорошо знаем. Я не раз говорил тебе, что для меня между фашизмом и коммунизмом стоит знак равенства. Я бы призвал прекратить сопротивление, если бы считал, что есть хоть один шанс избежать установления коммунистического режима в Северороссии. Но на этих условиях — нет.

— На что ты надеешься?

— На чудо, — хмыкнул Алексей.

— Хорошо, — процедил Павел. — А ты знаешь, что Иосиф Виссарионович, Рузвельт и твой любимый Черчилль считают твою кандидатуру оптимальной на пост послевоенного президента Северороссии?

Алексей остолбенел от такого известия. Около минуты он приходил в себя, после чего проговорил:

— Я еще могу понять союзников… но вы…

— У политики свои законы, — вздохнул Павел. — То, что большая часть населения Северороссии не на стороне компартии — факт, который приходится признать. Президент-коммунист — это повод для гражданской войны, которая никому не нужна. Ты — как раз тот человек, который может устроить всех. Ты — тот, кто прекратит войну, сохранит хрупкий баланс. Нас больше устраивает нейтральная, демократическая, пусть и буржуазная Северороссия, чем управляемая фашистским прихвостнем Оладьиным. Поверь, позиция Сталина сейчас изменилась.

Павел развел руки и расплылся в улыбке, всеми силами стараясь внушить собеседнику, что намерения его чисты, а слова правдивы.

— Но советские оккупационные войска будут стоять в Петербурге? — спросил Алексей.

— Да, — кивнул Павел.

— И вас не беспокоит, что я — убежденный антикоммунист?

— Нет, политика есть политика. Мы хотим мира и больше ничего.

Алексей откинулся в кресле, потом скривился, будто проглотил горькую пилюлю, и произнес:

— Хорошо, что я покинул политику. Уж больно заманчиво выгладят некоторые предложения. Я прекращаю войну, обеспечиваю вам лояльность населения, успокаиваю союзников. Потом вы производите переворот, выбрасываете меня как ненужную ветошь и железной пятой давите страну. Как сладки ваши речи! Только вот поминать меня будут уже года через четыре не как человека, остановившего войну, а как того, кто привел к власти коммунистов.

На лице у Павла появился хищный оскал.

— Подонок, — с чувством произнес он, — ради своего антикоммунизма ты готов видеть, как льются реки крови.

— Я просто знаю, что если сейчас сложить оружие, одни реки крови сменятся другими. А еще я могу призвать людей не сражаться, но только если это не будет стоить им свободы. Иначе я предам себя и их.

Павел откинулся на спинку дивана и зло проговорил:

— Двадцать пятое мая — твоя работа. Алексей кивнул.

— Об одном жалею, что не пришил тебя тогда в семнадцатом, — прошипел Павел.

— А я ни о чем не жалею, — отвел глаза Алексей. — Хотя давно понял, что, пока мы ходим с тобой по одной земле, будем сражаться.

— Твой ответ окончательный? — наклонился вперед Павел.

— Да, — жестко произнес Алексей.

Павел поднялся и направился к выходу. Покидая комнату, он громко хлопнул дверью. Тут же в гостиную вбежала Екатерина. Осторожно подойдя к мужу, спросила:

— Что-нибудь случилось?

— Слава богу, ничего, — ответил Алексей.

На журнальном столике зазвонил телефон. Екатерина подошла к нему, сняла трубку и произнесла:

— Алло.

Потом, заслонив микрофон ладошкой, проговорила:

— Тебя какие-то англичане из белого зала.

— Какого белого зала? — не понял Алексей. — Господи, Уайт Холл!

Словно пружина вытолкнула его из кресла. Подлетев к жене и схватив трубку, он произнес:

— Татищев.

— Господин Татищев, — отозвалась трубка по-английски, — с вами сейчас будет говорить премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль.

— Слушаю, — выдохнул Алексей.

В трубке раздался щелчок, после которого он услышал давно знакомый ему, а теперь известный и всей Европе голос:

— Здравствуйте, Алексей. Рад вас слышать.

— Здравствуйте, я тоже рад.