Дмитрий Шатров – Ренард. Зверь, рвущий оковы (страница 33)
Как повелось, беда никогда не приходит одна — дров в огонь подкинули Бритты. Островитяне воспользовались тяжёлым положением Бельтерны и решили под шумок отвоевать спорные земли западного побережья. Под шумок и тёмные колдуны активизировались, со своей стороны сеяли смуту в воспалённых умах. Запретные ритуалы стали бичом королевства.
И конечно же, Святая Церковь в стороне не стояла. Преподобный Паскаль не упустил шанса упрочить позиции. И церкви, и лично свои. Кроме того, церковники активно участвовали во всех событиях, потрясших Бельтерну, и как следствие поднаторели в тайной магии. Настолько, что пришлось реорганизовать иерархию Инквизиции. Теперь её возглавлял Совет Трёх — Ведающий Помыслами и два его ближайших помощника, их называли Несущими Слово. Поговаривали, что силы у них немерянные. Полномочным примасам добавили власти и по влиянию они стали вровень с наместниками короля. Если не выше.
Воодушевлённые клирики принялись твёрдой рукой выпалывать ересь, но стало едва ли не хуже. Колдунов не убавилось. Они просто лучше прятались. И продолжали вредить людям, принявшим Триединого. Их стараниями Бельтерну наводнили чужане, причём из самых кровавых, жутких и тёмных. Но странно, среди прочих
***
Изменился и де Креньян.
Товарищи давно уже называли его не «Малой», а только по имени — прозвища к нему как-то не прилипали. В нём немного осталось от босоного мальчишки, который некогда сшибал прутом лопухи и мечтал о рыцарских подвигах. Ещё меньше — от юноши, что жаждал воздать, восстановить справедливость и принести в мир добро. Рыцарем Ренард стал, не из последних. Воздаяние свершил, потеряв частичку души. А добро он теперь не нёс — насаждал. В меру своего понимания.
Со временем Ренард, даже будучи Псом Господним, потерял желание оборонять паству Его от посягательства нечисти. Слишком близко узнал изнанку людей. И чем дальше, тем больше питал отвращение. Если раньше он с волнением относился к статусу избранного, и старался изо всех соответствовать, то сейчас стал просто воином. По сути, наёмником. Пусть и наниматель его — Триединый.
Де Креньян огрубел телом, очерствел душой и давно перестал испытывать трепет от греховной близости. Наоборот, посещал кларитинок при первой возможности. Уже не чурался подношений от благодарных мирян. Брал как должное. Больше не разбирался в правых и виноватых. Считал нужным — карал.
Семьёй и единственными родственниками стали Блез и Гастон. Ближе, чем единокровные братья, за которых хоть в омут, хоть в пекло. Через что они вместе прошли, не каждый представит. Кто-то о подобном мечтал, кто-то страшился, для Ренарда эта жизнь была обычной рутиной. После смерти Вейлира он, считай, и не жил — день прошёл, и ладно — а нечисть изводил больше со скуки.
От прежней жизни сохранился лишь светлый образ Аннет, к которому де Креньян обращался в минуты душевных терзаний. Но таких минут с каждым годом становилось всё меньше и меньше.
Бадб Катха после Осэра появлялась раза два или три — не то Ренард действительно повзрослел и перестал нуждаться в помощи, не то у богини забот прибавилось в свете событий, бушующих в королевстве. Де Креньян как-то пробовал её вызвать — хотел выяснить значение слов «Смерть ещё не конец». Но она не откликнулась. А потом и забылось — засосали дела.
Дни сливались в декады, те оборачивались месяцами, из месяцов складывались года.
Ренард их не считал. Жил и жил, без особенных целей и устремлений.
Так прошло восемь лет. Или около.
***
В это дикое захолустье Псов привёл приказ командора. Северная окраина Северного же предела. Дальше только баронства Собачьей Спины. Задрипанный городишко с говорящим названием Ла Мюэтт, с пяток деревенек в ближайшей округе, да комтурство, вдвое меньше Орлинского. Так себе, комтурство — точка на карте — деревянный острог в кольце частокола, захудалый триал, да десяток охраны. И те больше хозсброд — подай-принеси. Для ленивых и трусов, синекура не служба. Здесь отродясь ничего не случалось.
До недавней поры.
Тёмные колдуны решили подгадить местным церковникам и заманили в окрестные чащи чужанина. Да не абы какого, а самого Карнабо — тварь зловредную, хитрую и кровожадную. Ренард такого видел единожды — дохлого, в подземельях Иль-де-Вилона — и, вспомнив, невольно содрогнулся. Встретить подобную нечисть живой не хотелось бы.
Карнабо — гигант в два человеческих роста, с длинным хоботом и пастью полной острейших зубов. Ноги толстые, лапы когтистые, серая шкура выдерживает выстрел из арбалета в упор. Ходит бесшумно, выследить сложно, убить тяжело. Но дело даже не в этом. Карнабо своим пронзительным свистом парализовал жертву, а взглядом мог лишать её воли. Потом поедал.
Здешние Псы уже декаду за ним безуспешно гонялись, но даже лёжку пока не нашли. Вот комтур ла Мюэтта и попросил прислать помощь. А командор отправил Блезов триал. По-быстрому разобраться.
Приятели добрались в ла Мюэтт за полдень. Но пока в комтурстве отметились, пока припасы пополнили, пока бойцов местных нашли, уже и свечерело. Тех обнаружили от города лигах в трёх — в полевом лагере, на окраине соснового леса. Парни отдыхали после тяжёлого дня и кашеварили понемногу. Аромат куриной чечевичной похлёбки, щедро сдобренный дымком от костра, Ренард ещё на подходе унюхал.
Трое рассёдланных вороных паслись на опушке. Две палатки торчали посередь высокой травы. Над костром, подвешенный на толстых рогулях, исходил паром походный котёл. Рядом на длинном бревне сидели бойцы ла Мюэтта. По хозяйству суетился мужичонка из деревенских, судя по всему, проводник. Он как раз отошёл от аккуратной поленницы, подкинул дровишек в огонь и принялся помешивать черпаком на длинной ручкой духовитое варево.
Расстояние скрадывало, но приблизившись, Ренард с удивлением отметил сходство местных со своими приятелями.
Один был огненно-рыжей копией Блеза, разве что сильно похлипче. Второй как две капли воды походил на Гастона — коренастый, плечистый, только чёрненький и без усов. А вот третий — неуклюжая дылда, волосы щёткой, и лицо, что твоя наковальня — на де Креньяна совсем не похож.
Чернявый что-то выстругивал засапожным ножом, рыжий угрюмо наблюдал за пляской языков пламени, дылда сидя дремал. Услышав стук копыт, рыцари встрепенулись, но разглядев дестриэ и всадников с красными на белом крестами, слегка успокоились. Тем не менее радушия на их физиономиях не прибавилось, даже дылда смотрел исподлобья. Хотя бес его знает, может, он всегда так смотрел.
— Я гляжу, вы тут неплохо устроились. Основательно, — вместо приветствия брякнул Гастон, заглядывая прямо с коня в котелок, где из густого варева торчал огузок тетёрки. — Чё жрёте? Поделитесь?
— Э, назад осади! — возмутился чернявый и кинул в него недоструганной палкой. — И мерина своего убери, песка набросает.
А вот это уже оскорбление. В ордене жеребцов отродясь не выхолащивали. Да чтобы Пёс сел на мерина... Никогда. Засмеют.
— Чё сказал?! — в секунду взбеленился Гастон и слетел с седла, перебросив поводья Ренарду. — Сюда иди, я тебе язык щас отрежу.
Рыжий с дылдой вскочили, похватавшись за эфесы мечей, чернявый с ходу ринулся в драку. Засапожный нож со звоном столкнулся с кинжалом… Через миг в руках у Ренарда оказались вторые поводья. Чернявый отлетел от пинка подкованным сапогом, Гастон затрепыхался, ухваченный за шиворот мощной дланью.
— Охолонь, Бесноватый! — громыхнул Блез, для острастки встряхнув приятеля, и бросил второму поединщику. — А ты извинись!
— Да ща! — с вызовом прошипел тот, усаживаясь на земле, но скривился и принялся растирать грудь. — Эй, ты чего!
Это рыжий влепил ему сочную затрещину, проходя мимо.
— Слышь, ты это, Борода… не серчай, — прогундосил он в нос, протянув руку для замирения. — Погорячились маненько. Мы тут это… сами управились бы… а тут это… вы. Сам понимашь, кому такое понравится… Да ещё этот ваш в похлёбку полез. Вот Заполошный и кинулся.
— Ладно, забыли, — прогудел Блез, отпустив Гастона, и ответил рукопожатием. — Они оба два одинаковые. Нашего Бесноватым кличут.
Улыбнулся даже побитый чернявый.
— Погорячились они, — недовольно буркнул Гастон, но уже без надрыва. Он всегда быстро загорался и быстро отходил.
— Угомонись, — на всякий случай окоротил его Бородатый и кивнул рыжему. — Ну, рассказывай, что тут у вас?
— Ты давай к костерку, поговорим, познакомимся… Меня Пламень зовут… Вон тот, длинный — Бивень, ну а Заполошного уже знаете.
Ренард флегматично поглаживал Чада по гриве, придерживал поводья двух остальных скакунов и без тени волнения наблюдал за всем сверху. А чего дёргаться? Блез и сам прекрасно справляется. Вот если бы местные вписались за своего, тогда да. А так…
— Где тут у вас коней, поят? — лениво спросил он, убедившись, что все успокоились.
— А вона в овражке, ручей, — подскочил мужичок у костра и показал черпаком на заросли бересклета чуть вниз по дороге. — Токмо оттелева заходите, там склон поположе.
— Я скоро, — обронил де Креньян, тронул Чада и неспешным шагом повёл коней к водопою.