Дмитрий Шатров – Ренард. Зверь, рвущий оковы (страница 20)
Гастон с ухмылкой схватил сапог за каблук и запрыгал на одной ноге, делая вид, что снимает. От новой порции лязга, звона и грохота у служителя дёрнулся глаз. Он демонстративно повёл носом, скорчил постную мину и повелительным жестом остановил Бесноватого.
— Не нужно, юноша, идите уж так.
Даже обутыми рыцари пахли прескверно. Одежда, большей частью из кожи, сама по себе имела специфический запах, а сейчас и вовсе пропиталась потом насквозь — снаружи конским, изнутри человеческим. Так что Псы распространяли вокруг себя такое амбре — мухи дохли прямо в полёте. Не все, конечно. Только неосторожные.
— Вот и ладно, — обрадованно хохотнул Блез, снова заставив звякнуть хрусталь. — Тогда мы пойдём.
Обладатель нарядной ливреи в ответ лишь печально вздохнул и бросил расстроенный взгляд на испорченный напрочь паркет.
— Робер, кто это был? — негромко спросил Блез уже в дверях следующего зала.
— Мажордом здешний, — буркнул тот и провёл ребром ладони по шее. — Вот где у меня сидит. То не шуми, то не топай, то не разговаривай громко… надоел хуже горькой редьки.
— Тогда понятно, почему такой смелый… — Блез осёкся на полуслове и перешёл на встревоженный шёпот: — Это ты куда нас привёл?
— Тс-с-с! Тише, — прошипел Робер, прижимая палец к губам. — Приёмная Его Величества. Мы пришли.
***
Новый зал встретил, шорохом платьев, шелестом голосов и приторным запахом мускуса. Дамы — и молодые, и слегка потрёпанные годами— томно обмахивались веерами у столиков с напитками и фруктами. Пузатые вельможи степенно переговаривались, исподволь стараясь показать своё превосходство над собеседниками. И каждый, нет-нет, бросал взгляд на двери в дальней стене, у которой застыла очередная пара гвардейцев.
Здесь ждали.
Почестей, наград, благосклонного взгляда.
Чего угодно, лишь бы исходило это от короля.
Народ здесь собрался — не чета тем бездельникам, что болтались по парку — сплошь сановники, царедворцы. Богатейшие, влиятельнейшие люди королевства. Количество и толщина золотых украшений поражали воображение — с иной цепи и дип не сорвётся, приди кому мысль посадить на золотую цепь адского пса. Чистота и размер драгоценных каменьев могли вызвать разрыв сердца у мифического лю-каркуля. А наряды вельмож стоили дороже иной деревеньки. Вместе со скотиной и жителями.
Рыцари, как водится, снова привлекли внимание, но на этот раз мимолётное. На них глянули мельком, оценили по-быстрому, и тут же забыли, определив в категорию несущественных мелочей. Разве что на лицах придворных остался налёт презрительно-пренебрежительного удивления — мол, что тут делают эти плебеи, когда им самое место в конюшнях. Ну, и у некоторых дам во взоре заблестел живой интерес.
Настроение у Ренарда заметно испортилось. Появилось желание залезть в чан с горячей водой и смыть с себя… Нет, не пот и дорожную грязь, а вот эти вот мерзкие взгляды. Даже Блез, уж на что толстокожий, тоже почувствовал нечто подобное. А непробиваемый обычно Гастон закаменел лицом и недобро сверкал глазами. Он всегда так делал, когда хотел выкинуть что-нибудь пакостное.
Слава богу, выкинуть он ничего не успел.
Робер закусил ус и попёр напролом, как дубовый топляк в половодье. Псы, ничтоже сумняшеся, пристроились ему вслед. Вельможи морщились, что-то возмущённо бормотали под нос, но сторонились, освобождая дорогу. Никому не хотелось испытать на себе крепость плеча воина Господа. Да и наряды попортить боялись.
— Сюда, — шикнул командор от стены, призывно взмахнув рукой, и добавил, когда те подошли: — Стойте тихо и не нарывайтесь на неприятности.
— Так это не мы, это они нарываются, — вызывающе фыркнул Бородатый.
— Пофыркай мне тут!
Кристоф показал ему тяжёлый кулак и Блез послушно заткнулся. Понял, что командира сейчас лучше не злить, он похоже, и так на пределе. Гастон пристроился рядом и тоже притих, а Ренард принялся украдкой разглядывать командора.
Тот нарядился соответственно случаю и выглядел не беднее многих придворных. Колет бордового бархата плотно облегал могучие плечи, среди звеньев серебряной цепи сверкали крупные сапфиры, белоснежная рубаха без лишних кружавчиков, но зато из тончайшего шёлка. В остальном командор предпочёл моде практичность: выбрал широкие, не стесняющие движений, штаны и высокие, крепкие сапоги, начищенные до зеркального блеска. И на боку у него висела не шпага, но полуторный небесный клинок в простых, изрядно потёртых ножнах.
Происхождением Кристоф мог померяться с любым и, казалось бы, должен здесь себя чувствовать как рыба в воде… Ренарду хватило одного взгляда для понимания, что это не так.
Командор выделялся из праздного сборища могучим туром среди домашнего стада. Мощью, повадками, статью. Да и вёл себя, как дикий зверь в клетке. На его лице гуляли желваки, пальцы непроизвольно сжимались, в тяжёлом взгляде плескалась неприязнь, граничащая с омерзением.
«Интересно, насколько его ещё хватит?» — подумал Ренард, но ответа не получил.
Вожделенная дверь приоткрылась. Из королевских покоев выскользнул неприметный служитель, в зале повисла оглушительная тишина. Все тут же позабыли о прежних занятиях, подобрались и подались вперёд. Старались, чтобы тот их заметил.
«Странно. Чего это они вдруг?»
Разительная перемена в поведении придворных заставила Ренарда присмотреться к служителю внимательнее. Собственно, там и смотреть-то не на что было. Плюгавый, кривоногий, плешивый. Весь какой-то… словно молью побитый. Слуга как слуга. Ничего примечательного.
А тот неспешно семенил прямо к Псам и ни на кого не отвлекался.
Вельможи охотно расступались, подобострастно кланялись и заискивающими взорами пытались поймать его взгляд. А неприметный, хоть и делал вид, что не замечает, воспринимал знаки внимания, как должное и с немалым удовольствием. Наконец, он остановился рядом с Кристофом, поднялся на цыпочки, шепнул ему на ухо:
— Приготовьтесь, вы следующие.
И остался стоять по правую руку от командора.
Очевидно, сейчас Псы умыли многих, если не всех.
Ждать аудиенции — не значит её получить. Многие месяцами ждали, и тщетно. А они только явились и на тебе — пригласили. Впрочем, вслух возмутиться никто не посмел. Кого принимать, а кого нет — решает только король. Ну, и этот плюгавый, похоже.
— Чё, толстомясые, съели, — злорадно прошипел Гастон и осёкся под ледяным взглядом королевского клеврета.
Де Креньяна охватила волнительная дрожь. Ладони вдруг взмокли, колени ослабли, сердце заколотилось гулко и часто. Он в своём захолустье и помыслить не мог о подобной чести, а оно, вишь, как вышло.
«Отец бы возрадовался... Возгордился за сына… Отец...»
Дверь королевских покоев вновь распахнулась и не позволила Ренарду утонуть в печальных воспоминаниях. В зал выскочил вельможа. Встрёпанный, потный, красный как рак. Он чуть не вприпрыжку пересёк приёмную и скрылся за вторыми дверями. Вероятно, получил немного не то, чего ожидал.
Слуга подтолкнул командора в спину.
— Идите.
У Ренарда непроизвольно сбилось дыхание. Ну ещё бы! Сейчас он будет представлен самому королю. Цветибольду Третьему из легендарной династии Гведонидов.
Удача из ряда вон выходящая. Не каждому благородному выпадает.
Он робел, прятался за спинами товарищей, а воображение тем временем разошлось и подсовывало образы одно героичнее другого. Вот Цветибольт в сверкающих латах склоняется над картой, обсуждая план грядущей кампании с блистательными полководцами. Вот он, но уже в длинной мантии, парике с многочисленными буклями и магистерской шапочке, выслушивает доклады от премудрых советников. Вот он в горностаевой мантии и королевском венце придирчиво рассматривает чертежи новой крепости от именитого архитектора…
Двери захлопнулись. Ренард осмотрелся украдкой, и его лицо вытянулось от разочарования.
Кабинет был рабочий, большой, но обстановка до предела домашняя. Мягкие диваны, повсюду подушки и пуфики. В цветовой гамме интерьера и мебели преобладали пастельные, блёкло-голубые тона. Стол… даже не стол, а столик. А вместо карт, чертежей и докладов — склянки с микстурами, плошки с отварами, порошки в вощёной бумаге… Обитель не государственного мужа, но больного, немощного старика.
В носу засвербело от едкого травяного духа, и Ренард терпел сколько мог, но не удержался — чихнул. В ответ долетел мелодичный смешок — две юницы в неприлично открытых платьях хихикали на диване в дальнем углу.
«Они-то что здесь забыли?»
Де Креньян легко нашёл бы ответ, если б ещё немного подумал. Но не успел. С мысли сбил дребезжащий старческий голос.
— Кхе-кхе-к-кристоф-ф-ф, — прокашлял Цветибольд командору. — Рад лицезреть. Нечасто ты балуешь визитами старика, нечасто.
Де Креньян едва разглядел ледащее августейшее тельце в глубине уютного кресла — шелковый халат сливался расцветкой с обивкой. Голову короля венчал ночной колпак, распухшие ноги в узлах синих вен покоились на мягком пуфике. За спиною монарха стояли двое мужей — лекарь в чёрной мантии, с одутловатым жёлчным лицом и служитель господень в белой рясе с алым подбоем — блистательных полководцев и умудрённых советников здесь не было и в помине.
Первого Ренард не знал, а вот о втором мало кто в Бельтерне не слышал. Преподобный Паскаль. Князь церкви и Примарх святой инквизиции. Это под его неусыпным бдением насаждалась вера в Триединого и выкорчёвывались старые верования. Это он учредил орден Храма. Псов Господних создал тоже он.