Дмитрий Шатров – Ренард. Щенок с острыми зубами (страница 41)

- Юный де Креньян, — лицо дознавателя расплылось в медовой улыбке. — Снова в гуще событий? Кто это тебя так славно отделал?

Не дождавшись ответа, брат Лотарь перешагнул через узника и с донельзя довольным видом уселся рядом с ним на топчан. Его дружелюбный настрой Ренарда не обманул, и он смотрел на церковника с плохо скрываемой неприязнью. А дознаватель продолжал говорить, ничуть не смущаясь молчанием собеседника.

- Не расскажешь, — елейным голосом спросил церковник, — как, без пяти минут, послушник ордена вдруг стал богохульником и чуть ли не еретиком?

Ренард уже имел представление о методах Святого Дознания и не купился на слащавый тон, но в то же время понимал, что отмолчаться не выйдет.

- Понятия не имею, о чём речь, — скривился Ренард, не выказывая уважения ни к сану, ни к должности гостя. — И не мог бы ты, отче, немного попозже заглянуть? Не расположен я, как видишь, к разговорам.

Брат Лотарь мало что не рассмеялся — поведение собеседника его откровенно забавляло.

- А ты изменился, мой друг с нашей последней встречи. Отчаянный стал, дерзкий.

- Я и был дерзкий, — проворчал Ренард. — Просто ты меня плохо знаешь.

- О, это упущение мы скоро исправим, — брат Лотарь буквально лучился от удовольствия. — Встречаться мы будем долго и часто, а пока я хотел бы вернуться к своему первому вопросу. Почему отец Онезим изобличает тебя как приверженца запретных богов?

- У него и спроси, откуда я знаю, что старому сквалыге спьяну привиделось?

- Хороший ход, де Креньян, — похвалил собеседника клирик. — Ваш настоятель, безусловно, стяжатель и пьяница, но я прямо отсюда наблюдаю некую печать на твоей груди.

- Простой ожог, — буркнул Ренард, прикрываясь краем разорванной рубахи, — В кузне получил, когда подковы ковал. Такое объяснение устроит?

- Как увлекательно. Прямо-таки открываются новые подробности старого дела, — состроил заинтересованное лицо брат Лотарь. — А мне помнится, ты в прошлый раз говорил, что не особенно знаком с кузнецом Аимом… Ну да ладно, это сейчас роли не играет. Ожог и ожог, тогда расскажи мне про амулет. Как он тебе достался? Семейная реликвия или подарил кто?

- Скажешь тоже, кто же подарит семейную реликвию… — усмехнулся Ренард и зашипел от боли в разбитых губах, — Нашёл, когда капище Трёх Сестёр разорял. Ну и взял, как трофей, а потом позабыл про него. Носил и носил, мне не мешало.

- Я гляжу, тебя вилами в ведре не заколешь, — осклабился клирик. — И всё-то у тебя ладно, и на всё-то есть ответики… Ещё отец Онезим упоминает некий нож. Если точнее, кинжал, изъятый у тебя воинами Храма. Его ты тоже нашёл?

- Нет, его я украл, — не замешкавшись ни на мгновение, соврал Ренард. — У Аима. Честное слово.

На этот раз дознаватель не удержался и расхохотался в голос.

- Нравишься ты мне, де Креньян, — выдавил он, всё ещё смеясь, и утёр ладонью слезу. — Вот прямо с первой встречи нравишься…

Брат Лотарь внезапно посерьёзнел, склонился к самому лицу Ренарда и вперился в него немигающим взором. И снова до жути напомнил гадюку. Болотную. Стремительную, опасную и смертельно ядовитую. Так-то де Креньян змей не боялся, но сейчас вжал голову в плечи и задержал дыхание.

- Но это не помеш-ш-шает мне подвес-с-сить тебя на дыбе и калёными клещ-щ-щами вытащ-щ-щить из тебя правду, — зашипел дознаватель и стал ещё больше походить на хладнокровную гадину. — И если не хочеш-ш-шь там оказатьс-с-ся, тебе с-с-стоит проявить больш-ш-ше уважения к старш-ш-шим по рангу. Если не ош-ш-шибаюсь, ты уже послуш-ш-шник...

- Вот именно, брат Лотарь, здесь ты совершенно прав, — сержант одновременно ворвался в карцер и в разговор. — Ренард — послушник. И если ты ещё не догадался — послушник Ордена. Мой послушник.

Храмовник выделил слово «мой», давая понять, что не потерпит здесь других командиров. Дознаватель повернул голову и недобро прищурился.

- Как вовремя вы появились, сержант, — голос инквизитора источал ядовитую желчь. — Отчего так беспокоитесь о юном де Креньяне? Корыстный интерес? Тайный сговор? Или какие другие мотивы?

- Я считал тебя умнее, дознаватель, — с издёвкой усмехнулся сержант. — Я забочусь о каждом своём подчинённом, а брат Ренард с недавнего времени, — неофит ордена Храма.

- Странные у вас представления о заботе, — брат Лотарь с глумливой ухмылкой окинул взглядом унылое помещение карцера. — И я слышал, что посвящение не завершилось.

- Ну, это как посмотреть, — не задержался с ответом сержант. — Как по мне, так всё прошло в пределах правил, а устав Ордена дозволяет обет целомудрия позже принять. Вьюнош просто разволновался немного. Обычное дело среди дворянских детей.

- Вы осознаёте, что своими действиями мешаете Святому Дознанию искоренять скверну на теле истинной церкви? — грозно сдвинул брови брат Лотарь

- Да упаси Триединый, как ты мог такое подумать? — воскликнул сержант и осенил себя крёстным знамением. — Напротив. Я и брат Ренард, как истинные сыны нашей церкви, окажем всевозможное содействие. Говори, что делать, куда бежать?

- Издеваетесь? — скривил кислую мину дознаватель.

- Ничуть, — изобразил честные глаза сержант.

- Я в любом случае заберу его, — с угрозой процедил брат Лотарь.

- Совершенно в этом не уверен.

На этих словах сержант хищно осклабился и многозначительно посмотрел на дверь. Если точнее, то за дверь. Там уже собрался здешний отряд храмовников в полном составе. Воинственные братья, все как один с оружием, плотно перекрыли выход из карцера.

Вот тут-то дознаватель и пожалел, что прискакал в одиночестве. Поспешил отреагировать на кляузу настоятеля. Захотел лишний раз отличиться и приписать все заслуги лично себе. Против десятка бойцов он не сдюжит, а отец Онезим со своими аколитами ему не помощник. Да тот и вмешиваться не станет, отец Онезим-то. Стараясь не замечать торжествующие ухмылки храмовников, брат Лотарь заметно приуныл и задумался. Ненадолго, впрочем.

Хоть дознаватель и не рассчитывал на помощь настоятеля, выход из создавшейся ситуации нашёл именно преподобный. Не сам, конечно, так сложились обстоятельства, но заслуг церковника это не умаляло. Отец Онезим тихо появился, откуда ни возьмись, и принялся деловито расталкивать храмовников.

- Что там у тебя, отче? — откликнулся на суету брат Рул.

- Циркуляр от полномочного примаса. Его преподобие приказывает отправить в Пуату всех отроков мужеского пола от четырнадцати до восемнадцати лет, — отец Онезим потряс над головой грамотой с хорошо узнаваемой печатью Святой Инквизиции.

- Вот и решение подоспело, — ухмыльнулся брат Лотарь, услышав эти слова. — Отвезём послушника в город, а отец Бонифас уже примет решение, кому его отдать. Мне в дознание, или тебе на исправление. Как я понимаю, брат Ренард не самый послушный послушник?

- Зачем? — спросил брат Рул отца Онезима, пропустив замечание дознавателя мимо ушей.

- А я откуда знаю? — искренне удивился настоятель. — Мне приказано собрать и доставить, а тебе — оказать максимальное содействие. Я собственно, за тем и пришёл. Выделяй мне людей и пошли по дворам.

***

В диспут клириков Ренард не встревал, но слушал внимательно. Сейчас решалась его дальнейшая судьба и, возможно, даже сама жизнь. Застенки Инквизиции нависли всамделишной угрозой, и служба в ордене Храма уже не казалась столь неприемлемой. Про отцов-экзекуторов де Креньян только слышал, и знакомиться лично совсем не хотел. Ему брата Лотаря за глаза хватало. По сравнению с ним храмовники казались милыми и отзывчивыми, а сержант, так вообще, добрым дядюшкой.

С появлением настоятеля все споры закончились. Циркуляр полномочного примаса — не та вещь, с которой стоит шутить или откладывать на потом. Здесь подобала единственная реакция — ознакомиться и принять к исполнению. Что сержант и сделал, отрядив в помощь отцу Онезиму восемь человек. Ещё одного отправил искать свободную телегу, а последнему приказал готовить Ренарда в дорогу.

Брат Рул решил не ждать, пока соберут юнцов по трём деревням, а поехать отдельно и первым. Очень уж ему хотелось побыстрее закрыть неприятный вопрос, да и дознавателю время на раздумье давать, себе выйдет дороже.

Ренарда привели в божеский вид, отмыли от спёкшейся крови, и переодели в чистое. Естественно, в новенькую рясу послушника Ордена Храма с уже пришитыми крестами на рукавах и выбеленным верёвочным поясом. Тем самым брат Рул ещё раз ненавязчиво подчеркнул, кто такой теперь Ренард и кому подчиняется.

За сборами время пролетело незаметно, и Фампу покинули уже в сумерках, а когда выехали за пределы аллода и вовсе стемнело.

Природа меж тем жила своей жизнью, не обращая внимания на людскую возню. Пронзительно стрекотали цикады, лёгкий ветерок разгонял дурманящий запах ночных цветов, полная луна освещала просёлочный тракт. Беззвучными тенями носились совы, выискивая в траве поздний ужин, а те, кто нашёл, довольно ухали с деревьев на окраине леса. В другое время Ренард бы наслаждался поездкой или, скорее всего, уснул, но сейчас лишь пытался забыться.

Он лежал на спине, зябко кутался в просторную рясу и, стиснув зубы, бездумно глядел в звёздное небо. От вспышек боли не спасал даже толстый слой сена. Избитое тело чувствовало каждый ухаб, каждую кочку, каждый случайный камешек под колёсами. Унылая деревенская лошадь неспешно тянула телегу, полностью игнорируя вожжи, кнут и окрики возницы. Храмовник на облучке уже осип в попытках заставить упрямое животное идти побыстрее. Второй святой брат устроился рядом с Ренардом, изредка бросая на него косые взгляды.