Дмитрий Шатров – Ренард. Щенок с острыми зубами (страница 23)
Он желал умереть, но не приходило даже беспамятство.
Внизу живота резануло снова. И всё повторилось. Пульсирующая боль. Стыд. И отчаяние.
И снова…
И снова…
И снова…
Ренард уже не кричал, не стонал даже. Он лежал безучастно на подушке из хвои, из глаз катились крупные слёзы, жизнь утратила смысл. Краски мира померкли, выцвели и поблёкли. Всё вокруг стало серым. Почти мёртвым. Вот только Ренард почему-то всё ещё жил.
Древний амулет нагрелся уже целиком, камень ощущался раскалённым железом. Зашипела обожжённая кожа, на груди вздулись волдыри, но Ренард даже не дёрнулся. Не было сил.
Новая боль перечеркнула запястья, вернулась, прочертив острым клинком от лобка до грудины, и закончилась, чиркнув по горлу.
Раз.
И другой.
Ренард просто закрыл глаза и на этот раз потерял сознание.
***
Спасибо надо сказать строптивой корове по кличке Виви. Не взбреди ей в глупую голову мысль убежать в лес, хватились бы гораздо позже и тогда точно бы никого не спасли. Пастух отправился возвращать беглянку и покамест гонялся за строптивой скотиной, наткнулся на окровавленную курточку. Но пока он сообразил, что к чему, пока сообщил де Креньянам, времечко-то и прошло, а когда деревенских подняли, так и вовсе.
Ренарда нашли уже в сумерках. Глубоко в чаще леса, где он лежал окровавленный, израненный и побитый. Де Креньян убедился, что сын пока ещё жив, оставил его на попечение конюха с экономом, а сам возглавил поиски девочек. Ренарду наскоро перемотали раны обрывками его же рубахи и, как могли быстро, перетащили домой.
А в усадьбе уже единолично командовала Симонет. Госпожа де Креньян так распереживалась за пропавших детей, что старая кухарка сочла правильным напоить её сонным отваром и уложить спать. Но это и к лучшему, вид жестоко избитого сына, Орабель точно не перенесла бы. Когда мальчика устроили в постели, Симонет послала эконома за священником, а конюха за тёткой Клодиной.
Отец Онезим заявился первым.
- Бедный мальчик, — сокрушённо покачал головой церковник, заходя в спальню. Он уже знал о случившемся от прихожан.
- Ты делай что-нибудь, отче. Сам же говорил, тебя звать, в случае чего, — грубо оборвала его словоизлияния Симонет.
- Не меня, а господа нашего Триединого, — злобно зыркнул на неё священник. — И не звать, а взывать к Его милости.
Симонет ничего не ответила, но взгляд не отвела и посмотрела ещё требовательнее, чем раньше. Клирик недовольно поджал губы и подошёл к кровати вплотную.
- Плох, отрок, очень плох, — повторил отец Онезим и, опасливо покосившись на женщину, добавил: — но я сделаю всё возможное. Думаю, таинство елеосвящения облегчит страдания мальчика.
Он сложил руки домиком, уткнулся в них носом и забормотал молитву на тайноцерковном. Потом достал из рукава серебряную баночку с откидной крышечкой, макнул в неё палец и начертил на лбу Ренарда жирный крест. Баночку спрятал.
- Всё?! — удивлённо вытаращилась на клирика стряпуха.
Обряд и в самом деле занял от силы минут пять.
- Я сделал всё что мог, остальное в руках Господа, будем надеяться на лучшее, — истово перекрестился настоятель и, в свою очередь, требовательно уставился на кухарку.
Симонет сделала вид, что не поняла значение его взгляда и принялась молиться, но такое проявление набожности клирика почему-то не устроило. Он громко кашлянул и сказал уже прямо:
- Ритуал елеосвящения требует много сил от слуги Господа, и было бы неплохо, если бы ты вознаградила скромного служителя церкви за его непосильный труд, — отец Онезим потянул острым носом и благолепно улыбнулся. — Слышу чудный запах копчёного мяса. Это помогло бы восстановить мои силы. И бутылочку вина с ваших виноградников, дочь моя. Если можно, прошлогоднего урожая, очень уж недурственный букет получился.
Симонет обречённо вздохнула, глянула на него недобро и вышла из спальни. Отец Онезим на цыпочках прокрался за ней к двери и навострил уши. На кухне послышался тяжёлый стук, словно окорок на стол кинули, какая-то возня, что-то многообещающе звякнуло. Клирик довольно кивнул, вернулся на прежнее место и принял смиренную позу — сложил руки на груди, очи воздел горе, плотоядную улыбку только скрыть не смог. Не получилось. Очень уж сильное испытывал предвкушение.
За его спиной раздались шаги, отец Онезим обернулся и охнул — в его живот впечаталось нечто круглое и тяжёлое.
- Вот держи, — сказала кухарка. — Тыква этого урожая и ведро кабачков.
- Но я же… а мясо? — обиженно захлопал глазами клирик.
- Мясо не поспело ещё, — отрезала Симонет, — а этой тыквы тебе на декаду хватит. Господь призывает к умеренности и не приемлет чревоугодие, забыл?
- Но я… елеосвящение… как же? — растерянно пробормотал настоятель, потом немного собрался и сказал уже твёрже: — В писании сказано, что каждый труд должен быть облагодарственен.
- А ещё в писании сказано, по делам и воздастся, а ты тут еле освятил и крестик нарисовал маленький, — с твёрдостью в голосе возразила стряпуха. — Так что благодарствуй отче, и скатертью тебе дорога восвояси. Сам-то донесёшь или в другой раз заглянешь?
Клирик поначалу подумал, что Симонет предложит ему помощь, но услышав про другой раз, покрепче вцепился в оранжевый бок. Тыква весила пуда два и всё норовила выскользнуть из рук, но клирик изловчился, подхватил ещё и ведро с кабачками, и рачьей походкой двинулся к выходу, нет-нет подпихивая ношу коленом.
- Я пожалуюсь на тебя госпоже, она меня привечает, — мстительно бросил он от порога.
- Давай уже, святой отец, иди, у меня ещё дел полно, — вытолкала его Симонет, захлопнула дверь и высказалась вполголоса. — Напривечались на свою голову, не отвадишь теперь. Была б моя воля, я тебе сухаря червивого не пожаловала, упырь ненасытный.
- Ох и языкатая ты баба, Симонет, смотри, церковники сейчас власть набрали, как бы боком не вышло, — в коридоре появилась тётка Клодина в сопровождении конюха. Люка провёл её через чёрный ход.
- Мне-то чего бояться, я старая, уже жизнь прожила, — отмахнулась кухарка и заторопила ведунью. — Пойдём быстрее к мальчику, он совсем плох.
***
- А чего вы его прямо так бросили, — охнула Клодина при виде Ренарда. — Бедняжка, кто ж его так?
Вопрос остался без ответа, а знахарка уже вытащила из юбок маленький нож с костяной рукоятью и принялась срезать с мальчика одежду. Окровавленные ошмётки ткани падали на пол, обнажая кожу Ренарда. Живого места там не осталось, всё тело, словно один сплошной синяк.
- Знакомый камешек, — Клодина задержала взгляд на обереге и с прищуром глянула на Симонет. — Не знаешь, кто подарил?
- А что такого? — буркнула та и отвела взгляд. — Детей я всё равно не нажила, а так хоть ему поможет.
- Да уж помогло, нечего сказать, — Клодина осеклась, заметив под камнем волдыри от ожога. — Так, хватит языками чесать, недоросль, того и гляди, скопытится. Тащи воды, ставь кипятка, это, это и это завари в отдельной посуде. И гусиного жира ещё принеси, если нет, то бараньего.
Распорядилась она и передала Симонет два пучка засушенных трав с жёлтыми и сиреневыми цветочками и одну совсем без цветов. Кухарка убежала выполнять поручение, а ведунья крикнула вслед:
- И скажи, чтобы рогожу принесли, не то всё здесь загадим.
Кухарка привлекла в помощь конюха с экономом, и вскоре они под руководством ведуньи, перекладывали мальчика, устраивая перевязочную прямо в кровати. Клодина смочила тряпицу в холодной воде и принялась осторожно отмывать с тела кровь и осматривать раны.
- Что там? — в комнату вернулась Симонет и поставила плошку с густой белой массой у подушки Ренарда.
- Рана тяжёлая, похоже, что кость задета, — не отрываясь от своих занятий, ответила ведунья. — Ладно хоть не перебили совсем. Ты траву, когда мне запаришь?
- Да греется, греется. Я же сверху не сяду, — возмутилась Симонет.
Клодина не ответила и перешла к полному осмотру. Открыла по очереди веки, долго всматривалась в каждый глаз, потом тщательно ощупала голову.
- Здесь вроде целый, — выдала она заключительный вердикт, спустилась пальцами по шее и тронула волдыри на груди. — Понимаешь, что это значит?
Ведунья многозначительно посмотрела на кухарку.
- А как же, не дура, чать, — кивнула в ответ стряпуха.
- Ох, Симонет, Симонет, подведёшь, ты, мальца под молотки инквизиции, — покачала головой знахарка. — И меня заодно.
- Ну, до сих пор обходилось как-то, — возразила та.
- Обходилось, — насмешливо хмыкнула Клодина, — стараниями нашего настоятеля.
- Да иди ты, — удивилась Симонет, — Он же тебя за ведьму считает.
- Не знаю, чего он там считает, а словечко, где надо, замолвил. Понимает, что без меня ему и лечить прихожан придётся, и роды принимать и скотину пользовать, а из преподобного известно, какой лекарь. Но вот за это, — Клодина кивнула на амулет, — спрос другой будет.
- Болтать не будем, так и не узнает никто, — без особой уверенности ответила кухарка.
Клодина лишь усмехнулась и с силой стиснула Ренарда за грудь. Тот замычал, послышался внятный хруст. Ведунья сжала в другом месте, хруст повторился снова.
- Рёбра сломаны. Целых семь штук, — пояснила она и простучала живот, внимательно прислушиваясь к звукам, а потом осторожно промяла. — Не могу сказать точно. Похоже, как и нет повреждений, но били его сильно.
Клодина задумалась ненадолго и перешла ниже.