Дмитрий Шатров – Двоедушец. Книга 2. Дикие земли (страница 9)
Название «Лысая» говорило само за себя. Её узнал бы любой, даже прежде не видя. Одинокая полукруглая сопка с кратером на вершине. На выжженном склоне багровела клякса пышущей жаром лавы. Над долиной в дрожании воздуха колыхалось алое марево выброса. Ощутимо несло серой, гарью и перегретым металлом.
Вот и ответы сразу на два вопроса, даже спрашивать не пришлось, что за плевок и почему красный. Но это всё внешние проявления, подробности ещё предстояло узнать. Как минимум хотелось бы выяснить, что принёс выброс и по какой причине охотники усилились бронедоспехами.
Тем временем пикапы разъехались по дороге, прикрывая колонну с двух направлений. Охотники рассредоточились в складках местности. «Тяжёлые», когда добрались, грамотно перекрыли подходы к долине. Работяги выгрузились, но остались стоять возле полуторок под присмотром двух охотников и непосредственно Добруша. Ждали, когда рассосётся марево. Дед Митрич сказал: вслепую не лезть.
Я же испытывал чувство, близкое к эйфории, и впитывал реальность каждой клеточкой организма. Моего организма.
Ёкарный бабай, как же это здорово – управлять своим телом без посредника. Смотреть куда хочешь, крутить головой, ходить, говорить, трогать… Даже статус невольника со всеми сопутствующими ограничениями не мог испортить мне настроения.
А вот Мишенька мог.
«Тело моё! – взвился он, прочитав мои мысли. – И я верну себе контроль при первой возможности!»
Конечно вернёшь, но кто бы позволил. Впрочем, ввязываться в бессмысленный спор я не стал. Предпочёл провести время с пользой.
Текущую ситуацию я расценивал как временное недоразумение, поэтому наши с Димычем планы оставались в силе. Разбогатеть и по возможности получить/вернуть себе титул. А для этого надо иметь хотя бы приблизительное представление, как и что делать. Поэтому я интересовался всем, до чего мог дотянуться дарами или обычными органами чувств. Смотрел, слушал, оценивал. Анализировал.
Сейчас я перенимал опыт ватажников. Где припарковали транспорт? Почему именно там? Как распределили позиции? Откуда ждали вероятной угрозы? Какой?
Хотелось бы ещё с ТТХ разобраться. Машин и вооружения. О дальности прицельного выстрела и скорострельности паромёта я, например, понятия не имел. Об эксплуатации парового двигателя – тем более. А надо бы. Знания прикладные и, скорее всего, пригодятся в ближайшее время. Но ликбез мне вряд ли кто проведёт, а начну расспрашивать – вызову подозрения. Так что эту тему пришлось оставить до удобного случая.
Зато удалось рассмотреть экзоброню с близкого расстояния – один из «тяжёлых» занимал позицию совсем рядом.
Доспех лишь отдалённо напоминал полицейский, что я видел на городовом с бляхой 12545. Судя по выцветшей краске на бронепластинах, этот армейский. Раза в полтора больше. По виду списанный или с длительного хранения. И вряд ли на артефакторной тяге. Это я догадался по объёмистому горбу на спине. Внутри пыхтел компактный паровой двигатель, булькал котёл, из трубы вырывался угольный выхлоп. В руках «тяжёлый» держал паромёт, похожий на те, что стояли в пикапах, но калибром поменьше. Ну и привод к нему шёл всё от того же движка.
Не слишком удачная конструкция, на мой взгляд. Топливо подкидывать, за водой следить, давление поддерживать… А если при огневом контакте уголь закончится? Или вода выкипит? Боевых кочегаров с водоносами я что-то не наблюдал. Кстати, надо уточнить, какой у доспеха ресурс.
Пока я вникал в тонкости ватажного дела, клякса лавы на склоне остыла. Ветер и солнце разогнали красную хмарь, оставив алую взвесь только в низинах. Долину и склоны Лысой горы словно обсыпало серебром. И сверху набросали гранатовых зёрен.
– Фартануло, язвить меня в душу, – выдохнул Добруш с алчным блеском во взгляде.
– Да уж как кому… – проскрипел Митрич и скривился, словно хлорки хлебнул.
Я слушал в два уха и смотрел в оба глаза, стараясь понять обоих. Если соединить две фразы в одну, получалось, что мы наткнулись на нечто ценное. И в то же время очень опасное. Уточню. Ценное для ватажников. Опасное для нас, работяг.
– Митрич, хорош сачковать, – засуетился Добруш, непроизвольно потирая руки в предвкушении жирного куша. – Надо до вечера тут всё подгрести.
– Всё не получится, – веско возразил дед и привёл аргументы: – В ложбинах много хмари осталось. Ближе чем на сажень не подойдёшь.
– Это кто тебе запретил?
– Так опасно же. Если рванёт, ребятишек только зазря положим.
– Тож мне беда. Этих положим, новых возьмём. В долговых ямах вашего брата с избытком, – нехорошо усмехнулся Добруш и врубил босса: – Хватит бакланить, старый. Поднимай каторжан. Начинаем.
– Где ты тут баклана нашёл? – процедил, заиграв желваками, Митрич. – Ты языком-то не ляскай. Прикусишь.
Кремень дед. Такого не переломишь. А вот Добруш начинал потихоньку беситься. Ущерб авторитету, да ещё в присутствии подчинённых. Подобной дерзости он спустить не мог. И его рука поползла к револьверу.
Я не стал дожидаться развязки и втиснулся между ними, активируя субспособность Внушение.
– Забудь, – шепнул я, заглянув в глаза Добрушу. – Иди посты проверь. Дальние.
Добруш на мгновение замер с расширившимися зрачками. После чего бестолково лапнул рукой кобуру, повернулся и, не проронив ни слова, ушёл исполнять.
По-хорошему надо было невербальную команду дать, но я не хотел рисковать. Боялся, что не получится. Впрочем, и так вышло неплохо. Кроме деда никто и не видел, что именно произошло. Митрич же покосился на меня изумлённо, но развивать тему не стал. Громко откашлялся, привлекая внимание остальных, и начал руководить:
– Так, Горглый, Дергач, вас учить – только портить. Во-о-он с того края вставайте, а там сами участки поделите. Молодых беречь. Пока не вникнут, к артефакции не допускайте. И к алой хмари близко не лезьте. Горглый, тебя особливо касаемо.
– Да хорош наговаривать, Митрич, – откликнулся Горглый. – Я чё, дурнее дурного?
– Я сказал, ты услышал, – отрезал дед. – Всё, идите.
– А мы куда, бать? – проявил инициативу мичман Трофимов.
– А вы, сынки, хватайте тару, струмент, и за мной, – распорядился Митрич и потопал прямиком к склону, где буйно колосились непонятные пока артефакты.
Мы – следом, нагруженные скарбом, как вьючные ишаки.
Остановились, не доходя до серебряной россыпи метров пять. Старожилы без лишних указаний принялись сооружать что-то вроде пункта приёма и упаковки товара. Дед же начал распределять обязанности:
– Хмурый, Молчун, как здесь управитесь, начинайте собирать урожай. А я пока молодёжью займусь.
Слова адресовались двум трудягам, полностью оправдывавшим свои прозвища. Оба угрюмые, неразговорчивые, себе на уме. И глазки бегали. В разведку бы с такими типами не пошёл. Да о чём я? Какая разведка? Ко мне не цепляются, и хрен с ними.
– Так, а вы, сынки, слухайте сюды, – уже привычно обратился к нам Митрич и, мотнув головой на серебристую россыпь, сказал: – Эта артефакция зовётся разрыв-тюльпан, и к ней надо со всем уважением. Выглядит как цветочек, но силища в ём огроменная…
Артефакт действительно напоминал одноимённый цветок, только стебель был серебристым, а вместо лепестков – цельный кристалл глубокого гранатового оттенка. И на что способны эти цветочки, я уже знал. Убедился на собственном опыте во время воздушной атаки. Мичман Трофимов, кстати, тоже заметно напрягся. А Митрич между тем продолжал:
– Зарубите себе на носу главное правило. К алой хмари ближе чем на пять шагов ни ногой. Уяснили?
Мужики вразнобой подтвердили, что да. Я просто кивнул.
– И второе главное правило. Если бутон не раскрытый, а кристалл торчит вот настолько, – дед показал кончик мизинца, – берём. Если нет, обходим сторонкой. Иначе может рвануть.
– А нераскрытые разве не могут? – спросил я, вспомнив, какой ад творился на мостике.
– Не. Нераскрытым активация надобна, – пояснил Митрич. – Если грамотно срежешь, ими можно гвозди заколачивать. Ничего не будет.
– А как грамотно срезать-то, бать? – вклинился с вопросом мичман Трофимов.
– Это я сейчас покажу.
Митрич порылся в инструментальном ящике. Вытащил гибрид секатора и ножниц для резки металла на длинных ручках. Перешёл к краю серебряного цветника, там опустился на колено и принялся объяснять:
– Гляди, сынки. Срезаем под корешок. Иначе не доедет, раскроется. Вот так ножничками раз… Складываем по десяточку и листком обворачиваем…
Практические занятия проходили по вчерашней схеме: рассказал, показал, дал попробовать. С той разницей, что тогда это были противные лупоглазы, а сейчас цветы изумительной красоты. И я бы получил эстетическое наслаждение, если б не Мишенька.
Я уже попривык, воспринимая мелкого как запущенный случай мигрени. Тем не менее его негатив мешал сосредоточиться на важных аспектах. И да, голова действительно разболелась, вдобавок к жжению под браслетами.
Ликбез закончился. Мы все повторили по разу, под зорким наблюдением Митрича, и тот остался доволен результатами. Да, собственно, там ничего сложного не было. Секи и секи хрустящие стебли, напоминавшие фактурой фольгу. Даже думать не надо, только следить за бутонами.
Между делом я узнал и запомнил имена товарищей по бригаде. Правда, только по прозвищам. Стюардов Митрич называл Суетой и Корягой, а к лекарю обращался уважительно: либо «дохтур», либо Лексеич. Ну и Трофим, конечно же, но его я ещё по «Архангелу» знал.