Дмитрий Шатров – Двоедушец. Книга 2. Дикие земли (страница 8)
А вот в тереме Прохора всё интереснее. Трое. Бодрствуют. Причём двое именно что бдят, хоть и сидят относительно неподвижно, а один как заведённый ходит по кругу. По квадрату, вернее: его перемещения ограничивались стенами комнаты.
Я прогнал последних троих через Эмоциональный окрас и получил два результата.
У тех, кто сидел неподвижно, фон, как у сторожевых овчарок, но это точно не цепные псы Прохора. У тех эмоции тяжелее. А третий, тот, что ходил, излучал беспокойство, надежду, испуг и… чувство вины? В последнем не очень уверен, но общий расклад это никак не меняло. Логично предположить, что первые двое охраняли третьего. Но у третьего была определённая доля свободы. Он не связан, не избит, ему на текущий момент ничего не грозит. Я бы такое увидел.
Это Димыч, других выводов у меня не возникло.
Весы шансов? Да, он. С вероятностью в девяносто восемь процентов.
Сказать, что с плеч свалилась гора, – ничего не сказать. Мне реально стало легче дышать. Главное, Менделеев здесь и живой, а с остальным разберёмся.
Единственно, Прохора с подручными я не нашёл. Ни в доме, ни в лагере, ни в ближайшей округе. Уехал куда-то. Но куда? Здесь мне дары не помощники. Входящей информации слишком мало. Надо поспрашивать. И сделать это как можно скорее.
Между лопатками защипало от неясного пока Чувства опасности.
Помимо того, что Димыч жив и здоров, я убедился ещё в нескольких вещах, и все меня не порадовали.
Мутный рекомендатель Менделеева с нехорошим прозвищем Двухголовый не соврал как минимум в одном. Многочисленность и обеспечение ватаги Меченого впечатляли. Насчёт удачливости это ещё надо смотреть, но безбашенным его назвать можно смело. Даже я понимал: чтобы залезть так глубоко в Дикие земли, надо или много наглости, или мало ума. В силу чего ситуёвина слегка усложнялась. Шестьдесят пять рыл. Армагеддон устроить будет непросто.
Плюс работяг ещё двадцать семь. Не факт, что они мой личный бунт поддержат. Просто из двух соображений.
Во-первых, как я понял, их тут неплохо кормят. В смысле, где-то они, может, и подневольные, но не на положении бессловесных рабов. Митрич, тот вообще дикий перец. За что-то они вкисли, да. Но, судя по всему, их теперешний статус неокончательный. Складывалось впечатление, что они какой-то косяк отрабатывали. Причём косяк в денежном выражении.
А во-вторых, Мишенька тут уже столько насрал, что его авторитет упал ниже плинтуса. Он сейчас у самого основания пищевой пирамиды и на роль лидера не тянет никак. За ним попросту не пойдут. А то и палку в колесо вставят, если вообще не прибьют. И это ещё одна сложность, с которой предстоит разбираться.
Даже я, законченный индивидуалист, привыкший работать один, от помощи сейчас бы не отказался. Один в поле не воин. Даже такой, как я. Нет, не так. Я и один воин. Просто в слаженной группе козью морду устраивать легче.
И решил с этим делом не тянуть. В смысле восстановления авторитета. Тем более за окнами уже просветлело.
Я аккуратненько, чтобы ненароком никого не потревожить, слез с третьего яруса и отправился во двор. Там натаскал дров к бане, набрал полный бак и разжёг огонь в печи. Горячая вода всегда пригодится. Потом наполнил умывальники из бочки. После чего занялся собой. Мишенька-дятел вчера не удосужился одежду почистить.
Между тем лагерь потихонечку оживал. Со стороны кухни охотников долетел стук топора. Протопал сменный отряд, наверное, менять караулы. У лебёдки завозились мужики, наполняя воздушный шар летучим агентом. Наблюдатель влез в корзину, трос потравили, аэростат взмыл вверх, к прежней позиции.
– Бесноватый, ты, что ль, печь затопил? – показался в дверях барака Митрич.
– Я ещё дров про запас натаскал и воды, – откликнулся, перечислив свои недавние подвиги. – Кухню только не трогал. Не знаю, что где.
– Ты ночью с лежанки не падал? – подозрительно сощурился Митрич. – Тебя прям не узнать. Как подменили…
– Да не, дед. Я всегда такой. Вчера перенервничал просто, – выдал я несложное объяснение. – Сам пойми, только в первом классе летел, и на тебе, собирай желчь с лупоглазов. Вот и сорвался.
– Лан, сынок, не журись, со всеми случается, – мгновенно оттаял Митрич. – Чаёк будешь? С сухариками? Вчера ить не ел ничего.
– А завтрак планируется?
– А как же. Мартемьян уже встал. Чичас новых помощничков растолкает и сварганит чего-нито.
Но позавтракать не довелось ни мне, ни деду, ни остальным работягам.
– Вижу выброс на Лысой горе! – прилетел сверху крик. – Плевок! Красный!
Мне это ни о чём не сказало. Но судя по озабоченному виду Митрича, для него эти слова что-то значили. А через минуту прибежал вестовой.
– Митрич поднимай своих, выдвигаемся!
Глава 5
Нездоровое возбуждение охватило весь лагерь.
Когда трудяги во главе с Митричем прибежали к складам, там уже царила деловитая суета. Охотники заводили машины, подгоняли амуницию, получали-проверяли боекомплект. Я опознал бойцов из вчерашнего десятка. И углядел ещё пятерых, вероятно, приданных в усиление. Эти сейчас облачались в экзоброню в ангарах на мехдворе.
– Митрич, готовь своих по красному протоколу, – распорядился походя Добруш.
«О даже как. Протоколу, – мысленно удивился я, не ожидая услышать от местных подобных терминов, и только потом заметил свою бывшую вещь. – Сука. В моём сюртуке».
– Не учи учёного, – проскрипел Митрич, отмахнувшись, как от назойливой мухи, и продолжил чуть тише: – Съешь говна копчёного.
Конец фразы Добруш не услышал и ускакал дальше, колыхнув жёлтым подкладом.
Полуторки пришлось подкатывать на загрузку вручную. Двигатели ещё не набрали паров и пыхтели на холостых, набирая температуру в котлах. А что значит «красный протокол», я так и не понял. Казалось, таскали мы всё, что под руку попадёт, бессистемно. Бочонки, короба, ворохи пакли. Рулоны войлока. Тяжёлые инструментальные ящики. Дымогенератор с запасом розжига и влажных опилок. Герметичный куб, сваренный из листового металла. ЗИПом к нему погрузили ручной воздушный насос, два мотка брезентовых шлангов по типу пожарных рукавов и жестяной раструб-насадку.
Я носился наравне с остальными, то и дело отслеживая на себе удивлённые взгляды. Закончили минут через тридцать. К тому времени и транспорт оказался готов, и охотнички управились со своим снаряжением.
Выдвинулись тремя грузовичками и двумя паромётными пикапами. Колонну замыкал тягач с открытой платформой. На последнюю загрузились бойцы в тяжёлой броне. Работяги расселись по полуторкам в три бригады, под чисто номинальной охраной из двух охотников. Мы, понятно, с Митричем и ещё парочкой старожилов, с которыми по объективным причинам вчера не удалось познакомиться.
Я залез в числе первых – у кабины меньше трясло. Ещё не уселся, как услышал за спиной шёпот мичмана:
– Бать, ты его что, к кузнецу сводил?
Дед в ответ только крякнул довольно. А я обернулся и, хотя фраза про кузнеца была не очень понятна, протянул Трофимову руку.
– Спасибо тебе, дружище, что прикрыл. И не обессудь за вчерашнее.
– Да ладно, дело житейское, – неуверенно протянул мичман, ответив рукопожатием, но взгляд у него потеплел.
– Так, сынки, ручкаться опосля будете, – прервал обмен любезностями дед. – И чтобы все вернулись целёхоньки, слухай сюды…
Я приготовился слухать и тут же скривился, как от скрипа песка по стеклу. В барабанные перепонки изнутри ворвался негодующий Мишенькин вопль. Засранец проснулся, понял, что с ним приключилось, и закатил сольный концерт.
«Бесчестный мерзавец! Как вы посмели воспользоваться моим беспомощным состоянием?!» – орал он, не помня себя от бешенства.
Скорее всего, имел в виду сон, но прозвучало двусмысленно.
«Ты девушка, что ли, чтобы я тобой пользовался? – огрызнулся я и со злостью добавил: – Заткнись, слушать мешаешь».
«Немедленно верните всё как было! – не успокаивался он. – Я требую! Слышите, требую!»
«Ага, только шнурки поглажу, – пообещал я с ухмылкой. – Ты для начала вести себя научись. Потом будешь требовать».
«Не вам, подлый мошенник, преподавать уроки хороших манер!» – с ненавистью окрысился он.
«Даже не собирался», – отрезал я, надеясь тем закруглить разговор, чтобы всё-таки послушать Митрича.
Но мелкий не унимался. Голосил всё сильнее, и даже показалось, что начал биться о стенки черепа с той стороны. Как буйнопомешанный, честное слово. Бесило жутко, но хуже было другое. Всплеском негативных эмоций он снова разбередил хранилище, и магия пошла по каналам. Браслеты с ошейником восприняли это как подготовку к волшбе, нагрелись и доставляли ощутимое неудобство.
Кажется, доктор тоже что-то почувствовал. Я заметил, как он поёжился, словно замёрз, и нет-нет да и косился на меня с интересом. Надеюсь, что с праздным. Мне сейчас меньше всего надо, чтобы кто-то догадался о моей двойной сущности.
Короче, благодаря стараниям Мишеньки, инструктаж Митрича я профукал. Уловил лишь одно: поперёк батьки в пекло не лезть.
Но это и так было ясно. Истина прописная.
Пока гавкался с мелким, пока привыкал к его беспрестанному гундежу, не заметил, как время прошло. Лысая гора оказалась сильно ближе к лагерю, чем вчерашние Пять Дымов. Не прошло и часа, как мы очутились на месте.
Платформу оставили на удобном для разворота участке под охраной двух паромётчиков. Остаток пути «тяжёлые» преодолевали пешком. А мы проехали ещё с километр и остановились у самого входа в долину, что раскинулась у подножия горы.