Дмитрий-СГ Синицын – Царевич (страница 3)
– Что «И»… ничего не показывает! – Яга сделала паузу. – Решила разузнать зельем все!
– И?
– Что опять «И»? И там ничего! – Яга вновь сделала паузу. Создавалось такое впечатление, что ей нравилось наблюдать за нервозностью князя. – Решила уж костями взять верх над нашим залетным товарищем!
– Ну чего тянешь-то? – не выдержал князь и соскочил с трона.
– Так и там тишина! Вообще ничего! Понимаешь, княже, даже кости не знают, откуда он. Его как будто и не существует. Заговорить пыталась, так не схватывается зелье. Я заговариваю, а оно бурлит в ответ, цвета меняет.
– И чего тогда делать? – с легкой паникой в голосе спросил Василий Иванович, поправляя корону у зеркала. – Угроза престолу имеется?
– Так она есть всегда! А вот касатик совсем не представляет никакой угрозы. Если его как бы нет, то и сделать он нам, как бы, ничего не сможет. Так что за престол свой можете быть спокойны
– Как это «как бы»?
– Ну, чисто гипотетически, теоретически. По-моему мнению, в моих интересах и так далее. Да будьте спокойны! Не родился тот, кто мог бы посягнуть на княжье место. Но надо бы расспросить о друге нашем Константина Сергеевича.
– Это кто? – встрепенулся князь.
– Кощей! – воскликнула Яга. – Будь он неладен. Три рублика занял, так уж полтыщи лет обещается вернуть!
– Ну, полно тебе! – успокоил ее князь. – Зови этого, костозадого! А этого, сюда…
Глядел Кощей на меня внимательно. Ходил кругами. Играл бровями. Принюхивался с умным видом. Закатывал глаза. Его трясло. Издавал непонятные звуки. В общем, жути на присутствующих навел много. А я стоял и боялся пошевелиться. Мало ли что у этого… на уме.
Все за сердце спохватились, когда Кощей загибаться стал и присел на пол.
– Погубил, касатик, Костю! – взвизгнула Яга, раскинув руками.
Князь чуть не побелел от страха. Взвизгнул, что есть силы. В палату ворвались бравые дружинники.
– Да стойте вы! – взмолил Кощей. – Не кричите так, прошу!
– Погубил тебя заморский гость? – дрожащим голосом спросила Яга.
– Да он-то нормальный! Из наших… оттуда! – кивнул он головой в сторону.
– А чего ты тут тогда… – отвесив Кощею «отцовского леща», забранила Яга.
– Да с похмелья я! Еще живот крутит! Видать, отравилси!
– Тьфу ты! Дурина безголовая! Мы тут все испугались, а он… Была бы воля моя, всех уток перестреляла бы! И концу твоему настала бы… – Яга еле сдержала так сильно рвущееся наружу слово брани. – Скотина тощая! Мы тут за него все перепугались, а он, видите ли, с животиком мучается. Попка сопливит, ты погляди!
– Не кричи, старая! И так тошно! – вновь взмолил Кощей.
– Так он из наших, говоришь? Откуда? – поинтересовался князь.
– Ну так это, оттуда, знамо. Этот, который у Смородины-реки…
– Так это черт, что ли? – перекрестившись, выкрикнул князь и вместе с ногами взобрался на трон.
– Упаси Господь, батюшка! Людской он! Бравый молодец! Из того мира! – тут же залепетал Кощей.
– Из того мира? – вдумчиво произнес он. – А как его назад вернуть? Как он здесь вообще появился. Натворит делов, а нам, посля, расхлебывать дурь эту! Я уже и не припомню, чтобы к нам оттуда кто захаживал!
– Да никто не знает! – сделала заключение Яга. – Я уж на своем веку не припомню такого случая. Кощей и подавно! Но раз он попал сюда, значит и выход есть.
– Есть! – выдавил из себя Кощей, пытаясь встать с пола. – Он есть, но как найти его. Говорил же тогда, что пригодится, а вы…
– Давайте думать тогда, что делать с залетным пареньком-то! Раз он из наших, тогда выделить ему место, и пущай батрачит как скотина до заката, – деловито произнес князь.
– Ну а куда его? – начал один из бояр. – Мест в дружине нет. Да и не возьмут его туда, щупленького такого. При дворце-тереме тоже все занято. Хотя… – он сделал паузу. – Княже, а что если ему снять с вас часть обязательств?
– Как это! – с ужасом гаркнул он. – С меня?
– Да, Батюшка, с вас! Что если ему отдать почести работы холопской? Пущай занимается! Все равно мы эти дела мимо пускаем. Глядишь, показатели улучшатся.
Князь немного помедлил. Нахмурился. Поиграл бровями. Осмотрел всех и махнул рукой.
– Так и быть! Повелеваю! Да, пусть займет место воеводы. Ставка есть, а человека нет! А налоговые вычеты идут! Вот, пущай сидит в своей берлоге да думы думает. Может чего полезного родит! К княжьим делам допуска не давать, а к архиву гриф секретности снять. Пусть еще разберет дела старые да отчет составит касаемо статистики. Эдак лет за двести прошлых… И это только минимум! Глаз не спускать. Домой мальца, по возможности, тут же отправить! А то еще придется объясняться перед Первыми.
– Да кто ж видел-то их, Первых? – вставила свое слово Яга.
– Цыц! – гаркнул князь.
Вот с этого времени я стал поданным княжьего двора. И он, между прочим, не соврал. Скуки от моей работы было столько, что и врагу не пожелать! А ведь работать нужно! Ставка есть, довольствие выделяется, отрабатывать надо! Бесплатно тут кормить меня никто не будет.
Глава 3
Так прошло два года. Успел освоиться и стать своим. Даже пытались женить на местной красавице – Ленке. Да только не место мне здесь. Я не могу жить здесь, а Ленке нельзя жить в моем мире.
В военное ремесло вник не сразу, а постепенно, хотя до воеводы не дотягивал. Меч персональный поднять от земли не смог. Так и волочу его за собой. Кстати, ознакомился со всеми делами в архиве.
Первым на глаза попалось дело Емели. Объявлен в розыск. Приметы такие-то. Особые приметы: печка на собственном ходу. Метка «пропал без вести». Содержание дела: тридцатому году, у деревушки Морожкино, пропал младой парень. Имя – Емеля. Перебрав с дубовой настойкой, поймал щуку, с которой долгое время разговаривал. После, поверив в заклинание, которое сказала щука, ходил по деревне и орал «по щучьему велению», за что был помещен в погреб до рассвету. На утро его не обнаружили. Опросы свидетелей говорят о том, что Емеля каким-то образом смог выбраться из погреба, залезть в дом к соседке и украсть печь из дома. Хозяева ничего не слышали, спали. А после бегал с бубном вокруг печи да повелевал ей от имени щуки. Потом запрыгнул на нее и уехал в неизвестном направлении. Подозреваемая – Баба Яга. Так как подразумевается то, что Емеля и Печка были заговорены. Обыск у подозреваемой никакого результата не дал. Через три недели поставлена в разработку, в ходе которой выявлено ее прямое… дальше бумага отсутствует.
В общем, веселое тут время было, не то что сейчас: каждое утро прибегает Любовь Петровна и все жалуется на Горыныча. Мол, змий трехглавый опять напилси и буянит. Весь огород потоптал. Урожай угробил. Фильмы с Брюсом Ли и Джеки Чаном пересмотрит и начинает отработку, как он выражается, «куфуев».
– Разберемся! – отвечал я, потому как знал, что Горыныч урожай не погубит, кормить-то скотину надо чем-то.
Но в этот день все пошло не по плану. Я приготовился подремать. Накрыл лицо шляпой. Откинулся на спинку стула. Вдруг слышу топот.
– О, Любовь Петровна! Четко по секундам! – пронеслось у меня в голове.
Потом несколько минут перепалки с моим помощником Иваном за дверью. Брань, ругань. Все зашумело, загремело.
– Ну все, пришиб бабку! – пронеслось в голове. Ванька, он такой, он может!
Я подошел к двери и аккуратно ее отворил. Дверь предательски заскрипела. Любовь Петровна поправляла на себе сарафан.
– О, батюшка-царевич! Касатик… – начала она, оживленно махая руками. Далее ее рассказ пролетел мимо моих ушей, потому что я не мог понять, как такая хрупкая старушка смогла вырубить такого здорового увальня, как Иван? – Ну так, что скажете? Беремся?
– Беремся! – ответил я и закрыл дверь.
– Десять минут дайте! – прокричала Любовь Петровна.
– Батюшка-царевич! Мы все здесь! – отрапортовала появившаяся в дверном проеме голова Любови Петровны. – Кого прикажете первым?
– А что такое? – удивленно спросил я. – Куда первым?
– Ну вы же сказали…
– Ах, да! – воскликнул я, пытаясь вспомнить, о чем говорила она ранее. – Не надо никого! Я сам выйду!
– Ага, поняла! – ответила она и скрылась за дверью. – А ну, давай ты… ну чего сидишь, а! – раздался скрипуче голос Любови Петровны.
– Отличный из нее сыскной получился бы! – ненароком подумал я и широко улыбнулся, но тут же сделался серьезным.
В двери показался Филимон, княжий летописец и по совместительству хранитель казны. Что-то вроде бухгалтера.
Мужичок в возрасте. С длинючей бородой и густыми бровями. Близко посаженные мелкие голубые глаза делали из него всегда доброго и наивного дедулю, чем он иногда и пользовался. Кстати, почти у всех местных мужиков такое лицо.
– Здрав будь, Дмитрий Сергеевич! – пробубнил он, снимая высокий колпак с головы.
– Я сейчас выйду! – тут же ответил я, вставая со стула.
– Да мне бы немного поговорить с вами наедине! – нервно ответил он, теребя колпак. Его глаза забегали по сторонам.
– Я сейчас выйду, Филимон! – более грубо ответил я и направился к выходу. Филимон нервно задергался.