Дмитрий Сергеев – Доломитовое ущелье (страница 8)

Она удивленно смотрела на него.

— Можете идти, — сказал он.

Изумленная, она направилась к двери. Она все еще не пришла в себя. Счастливый исход, видимо, не очень обрадовал ее — он слишком легко достался. Она поняла: злобный профессор только забавлялся ею. У самой двери она остановилась и оглянулась. В глазах вспыхнул дерзкий вызов.

— Карлик, карлик! — по-детски обиженно выкрикнула она.

Что если и эта добродетельная ханжа Анна Полон в душе презирает его, смеется над ним.

Где бы Бравин ни слышал за своей спиной смех, он всегда принимал его на свой счет, но никогда не оглядывался. Напротив, походка его становилась еще более важной.

Теперь в его руках будет оружие, которым он сможет сразить кого угодно. Он заставит бояться себя. Его мозг — это не мозг ребенка. Тяготы новых знаний не придавят его натуру, а сделают ее крепче, неуязвимей. И все же сомнения не давали ему покоя…

Наступил решающий день. За мальчиком явились родители. Он уже совсем выздоровел. В клинике все привязались к нему и расставались с сожалением. Один Стив не навещал больше своего пациента.

Стены приехали на той же машине. В этот раз они оставили ее далеко от входа. Бравин стоял у окна. Левый рукав у него был засучен выше локтя. Ампула лежала на столе, шприц кипятился в стерилизаторе. Все готово. Оставалось сделать только укол, легкий и совсем не болезненный. Но Стив медлил. Он отказался принять Стенов. Даже мальчика не пустил в свой кабинет. Анна Полон с немым укором посмотрела на него, но промолчала. Должно быть, ее смутил странный блеск в глазах профессора.

По двору мимо скучных кактусов Стены веди мальчика за руки. Он шагал между ними вприпрыжку, сияющий, веселый. В открытую форточку доносился его звонкий голос. Не верилось, что два месяца назад этот мальчик походил на обремененного заботами согбенного старца с недетскими печальными глазами.

Бравин разбил ампулу и наполнил шприц. Через неделю для него не будет тайн. Может, не через неделю, немного больше, пока научится он управлять новым чувством — это не важно. Он узнает, как развлекается его жена со своим любовником, красавцем Викентом, узнает все, что о нем думают близкие. От этой мысли по спине пробежали судороги.

Рассматривая на свет жидкость в шприце, он видел как мальчик вырвался от родителей и побежал вдоль забора, палкой ударяя по металлическим прутьям больничной ограды. Мелодичный звон долетал до слуха Бравина. Мальчик возбужденно кричал:

— Папа, послушай, какая музыка! Слышишь, папа? — палка барабанила по стальной решетке — нехитрая музыка достигала окон клиники.

Бравин распахнул окошко и высунулся наружу, чтобы еще раз увидеть мальчика. Сейчас он пожалел, что не навещал его все эти дни. Он добровольно лишал себя простого человеческого счастья.

Бравин сдавил в кулаке шприц и ампулу. Неожиданно с размаху швырнул их на пол. Желтоватая жижа лаковым пятном растеклась по паркету.

Вбежала испуганная сестра.

— Боже, вы разбили ампулу!? — ужаснулась она. Анна Полон была уверена: произошло несчастье, ведь профессор так оберегал эту таинственную ампулу.

— Соберите осколки и вытрите пол, — приказал Стив, поправляя рукав халата.

Поединок динозавров

Прошлогодняя история задала хлопот всему нашему институту. Случилось это в субботу вечером.

Во дворце спорта играли на кубок по хоккею. Я включил телевизор. Едва на экране стали появляться мутные фигуры игроков, погас свет. Электрическая лампочка в плафоне на стене светилась одной только раскаленной нитью. Я выглянул в окно: с десятого этажа видно весь город и далекие заводы на его окраине — свет выключили всюду. Я не придал этому значения: должно быть, и на автоматическом пульте энергокольца возможны разные казусы. К тому же свет вскоре зажегся. Обозначились туманные контуры высотных зданий, вдалеке, почти за горизонтом заполыхало пламя вольтовой дуги на одном из заводов, а внизу подо мной вспыхнула огненная карусель рекламы новых фильмов.

Просветлился экран телевизора, стало слышно голос комментатора:

— …Иванов проводит шайбу по правому борту, передает Кламану. Передает неточно…

Телефонный звонок оторвал меня от телевизора. Звонил шеф.

— Вы заметили? — спросил он.

Я решил, что он говорит про игру.

— Я всегда считал Шукалова лучшим вратарем, — сказал я.

— Я не об этом, — сказал шеф. — Свет гас по всему городу.

— Что в этом удивительного? — поинтересовался я.

— А то удивительно, — обиженным голосом сообщил шеф, — не только в городе, по всему кольцу не было энергии в течение сорока двух секунд. И не это главное — исчезла вся энергия из запасников института. Мне только что передали об этом.

Это уже, действительно, было черт знает что. Я сразу забыл про хоккей. В энергозапасниках института накапливались излишки электричества от промышленных и потребительских расходов. Когда их набиралось достаточно, мы проводили свои опыты — нам нужны были колоссальные мощности. Теперь снова все нужно откладывать.

— Это грабеж! — неистовствовал шеф.

Я был полностью согласен с ним.

До утра мы занимались расследованием странного происшествия: звонили всем, кто имел отношение к потреблению или распределению энергии. Ничего не выяснили, кроме того, что нас ограбили, ограбили меньше чем за минуту.

Спать я не мог. От нечего делать прикинул произведенный расход энергии — и поразился полученной цифре. Во всем мире не было установки, способной поглотить эту энергию в такой короткий срок. Дело становилось таинственным.

Был пятый час утра, когда я позвонил шефу и высказал свои соображения. Он ответил, что подсчитал сам и согласен со мной, сказал, что в понедельник мы займемся расследованием. Завтра воскресенье, сделать все равно ничего не удастся. Он советовал мне отправиться за город на лыжах.

В понедельник утром в институте нас ждал новый сюрприз.

Главный лабораторный зал был заперт изнутри. От общего коридора зал отделяла массивная стальная дверь. Она замыкалась сложным пятизначным кодом. Не зная шифра, открыть ее снаружи невозможно. Сторож института сказал, что в зале еще с субботы заперлись двое: аспирант Брюхановский и лаборантка Синельникова.

Это уже было чрезвычайное происшествие.

Шеф отчитывал сторожа, что тот не поставил его в известность, но сторож был ни при чем, он недавно взят на работу и не знал наших правил. Иваньковский, дежурный по контрольному табло, чуть не на коленях ползал перед шефом и публично каялся в оплошности. В субботу он торопился куда-то и ушел из института раньше, чем Брюхановский покинул зал. Перед этим Иваньковский звонил аспиранту, тот заверил его, что через пятнадцать минут закончит опыт и уйдет. Иваньковский поверил, а получилось черт знает что.

Проверили табло: номерные знаки Брюхановского и Синельниковой висели слева на аварийной стороне. Красная сигнальная лампа вспыхивала через каждые десять секунд.

Если бы шеф не был так подавлен случившимся, он, наверное, кинулся бы на Иваньковского с кулаками.

Мы толпились у запертой двери. Шеф из будки звонил в зал. Никто не отзывался ему.

— Нужно привезти Элбата, — предложил кто-то.

— Конечно, Элбата.

Пожалуй, это было самое разумное. Элбат — специальная биоэлектронная установка. Только ей под силу решить пятизначный шифр, не имея исходных данных. Иваньковский на машине шефа отправился за Элбатом.

Четверть часа прошло в томительном ожидании. Многим из нас не верилось в серьезность случившегося. Витя Скляр в три минуты нарисовал карикатуру: опутанный проводниками Элбат на своей невероятной треноге задумался над решением шифра — на экране возникли целующиеся Синельникова и Брюхановский и шеф, благословляющий влюбленных.

Аспиранта Брюхановского я хорошо знаю — мы вместе учились и писали дипломы на общую тему под руководством нашего шефа. Игорь, еще будучи студентом, походил на ученого сухаря: был замкнут, носил массивные очки и ничем не увлекался, кроме своей работы. Света Синельникова — девушка лет двадцати, не дурнушка. Больше я ничего не могу сказать о ней. Отношения между ними непонятны. Не то она чуточку неравнодушна к нему, не то он к ней. В этих делах никогда толком не разберешься со стороны.

Вернулся Иваньковский. Трое ребят, накинув халаты, побежали помогать ему затаскивать Элбата. Но машина не понадобилась.

Сквозь метровую стальную дверь послышался крик, потом раздались мгновенные щелчки переключателей шифра — и дверь распахнулась. На пороге стоял Брюхановский. Сейчас я сказал: Брюхановский, но тогда, глядя на обезумевшего человека, который появился в дверях лабораторного зала, я не был уверен, что это именно он. Костюм на нем был разодран и залит кровью. Без очков Игорь никого не узнавал и смотрел на нас блуждающим взглядом. Потом упал и потерял сознание. Сейчас же вызвали скорую помощь. Мы вбежали в зал: нужно было спасать Синельникову, должно быть, с ними случилось несчастье.

Лаборантки в зале не оказалось. Мы осмотрели каждый закоулок. Она исчезла бесследно. Только на зеленом столике у окна лежала ее раскрытая сумочка, перчатки и губная помада.

Так в нашем институте возникло уголовное дело. Брюхановский три дня лежал в больнице без сознания. У него была глубокая открытая рана плеча и повреждена стопа ноги.

Когда он пришел в сознание, ничего толкового добиться от него не смогли. На все вопросы он плел несуразицу и начинал плакать, просто рыдал, как истерик.