Дмитрий Сергеев – Доломитовое ущелье (страница 10)

Я предупредил Свету, что мы пробудем в космосе не больше часа. Этого времени нам будет достаточно, чтобы ознакомиться бегло с неизвестной планетой, получить хотя бы самые общие представления о формах существующей жизни. Я выбрал созвездие Лиры, просто так, по наитию, не пускаясь ни в какие рассуждения.

Мы вошли в биокамеру. С энергосетью она уже была соединена. Я знал: мы израсходуем колоссальную мощность, но надеялся, что меня простят, когда станет известно, для какой цели потрачена энергия.

Через пятнадцать минут внутри биокамеры вспыхнул сигнал: „Готово“. Оставалось только нажать пусковую кнопку. Я еще раз пытался отговорить Свету, все еще можно было остановить. У меня дрожали руки, и я не мог надавить пуск. Света отбросила мою руку с пульта и нажала кнопку сама.

На Земле нас не стало. Конденсированный импульс энергии с нашими шифрами устремился в космос.

…Сознание возвратилось внезапно. Я увидел себя посреди ужасного болота в зарослях диковинных корявых стволов, гигантской листвы, которая свисала откуда-то с невероятной высоты. Рядом торчали такие же несуразно громадные папоротники. Болотное отражение солнца было раскидано в прогалах между корнями и валежинами. Нас окружал чудовищный мезозойский пейзаж.

Я подумал о Светке и оглянулся. Вода вокруг меня захлюпала, словно в болоте разворачивался тяжелый танк. Мерзостная вонь ударила в нос. Я знаю: в нормальных условиях я бы не вынес этого смрада, но сейчас он казался мне даже приятным. Рядом с собой я увидел чудовище с костяным горбом и окаменевшими мутными глазами — какой-то допотопный динозавр. Динозавр — первое слово, которое пришло мне на ум. Вообще-то, чужеземное страшилище только размерами да костяным горбом напоминало вымерших в мезозое рептилий. Подобных животных наша планета не знала.

Я должен был испугаться, но мне почему-то совсем не было страшно. В другой раз я бы обмер от одного вида этой мрази, теперь же чутьем того существа, которым я стал, испытывал к этой гадине даже чувство симпатии. Я понял: это и была Светка — динозавриха. Двойственное чувство бурлило в моей гороподобной утробе. Победил интеллект аспиранта Брюхановского Я старался глядеть на животное глазами палеонтолога, встретившего ископаемое чудовище.

По тусклым белесым и выпученным глазам Светки невозможно было понять, как она себя чувствует. Я испугался, что она может простудиться, схватить насморк, хотел сказать, что нам лучше выбраться на сухое место. Но, увы, в том нашем состоянии объясняться мы не могли. Эти проклятые динозавры совершенно не умели разговаривать. Я пытался завязать контакт жестами, но попробуйте жестикулировать, если вместо рук у вас слоновые лапы. Единственное, что я мог делать, это мотать головой и бить себя по бокам хвостом. Светка, должно быть, поняла меня и тоже начала бить хвостом по своим ороговелым бокам. От этой забавы поднялся такой грохот, будто обрушился башенный кран. У нее появилось игривое настроение. Поднимая водяные смерчи, она прыгала вокруг меня. Я — динозавр — невольно любовался грациозностью движений этой горообразной туши. Светка выделывала невероятные па. Видно, занятия фигурным катанием во дворце спорта для нее не прошли напрасно.

Срезав хвостом молоденький папоротник около десяти метров высотой, Светка помчалась по болоту. Мне пришлось бежать за нею. И вот тут-то сказалась разница в нашей спортивной подготовке. Я вымотался на первых километрах и страдал от одышки. Светка, должно быть, чувствовала себя лыжницей на дистанции и бежала, не сбавляя темпа. Хорошо, что после нее в зарослях оставалась дорога шириной в просеку для высоковольтной линии, иначе я бы потерял ее из виду.

Остановилась она посреди широкой поляны. Я знаками пытался объяснить ей: пора кончать этот цирк — мы не на дистанции, время возвращаться в институт. Но она не понимала моих знаков. Да и как их поймешь: своими выпученными глазами я не мог даже мигнуть ей. Шторы из воловьей шкуры — должно быть, они были вéками — опускались одновременно на оба глаза, а чтобы поднять их снова, требовалось не меньше минуты. Ужасно медленная реакция у этих тварей!

Наше недолгое пребывание в другом мире нужно было использовать для наблюдений. Однако этому препятствовало плохое зрение динозавров: они могли видеть только в черно-белом цвете. О богатстве красок приходилось догадываться. Впрочем, не думаю, чтобы земная природа по разнообразию цвета уступала мезозойским пейзажам на чужой планете.

Самые интересные наблюдения я сделал над собой. Физическая мощь зверя подавляла мой разум силой испытываемых животных наслаждений. Наиболее сильными из них были ощущения своего тела, обласканного теплым и влажным воздухом, наполненным бесчисленными запахами, которые будоражили кровь.

В дальнейшем необходимо будет в программу кода, направляемого в космос, добавлять шифр, подавляющий инстинкты чужеземных тварей.

Сказочной силы рев послышался вдалеке. Сам не понимаю, как это вышло, я ответил таким же глухим и трубным ревом и встал посредине поляны в боевую позу. Из зарослей Светка вспугнула двух ящеров, они прошумели надо мной, как вспорхнувшие рябчики. Испуганная анаконда метров около двадцати длиной уползала от Светки. Я даже не обратил внимания на это чудовище. Я был настроен воинственно и ждал появления противника. Инстинктом зверя я знал, придет другой самец, и мы будем драться. И вдруг мой интеллект — интеллект Брюхановского — напомнил мне, что динозавриха — лаборантка нашего института Светлана Синельникова. Я понял весь ужас нашего положения: мы попали на чужую планету с ее мезозойскими рощами в свадебную пору динозавров. Нужно было как-то объяснить Светке положение, я хотел кинуться к ней, но вместо этого неожиданно издал боевой клич. Ответ послышался почти рядом. На поляну неуклюжими скачками выбежало такое же чудовище, какими были мы со Светкой. Динозавр увидел меня, и на его спине поднялись костяные зубья.

Светка, как ни в чем не бывало, стояла в тени папоротника и делала вид, что не замечает нас.

Многотонная туша кинулась на меня. Свирепость доисторического гада пробудилась во мне. Мы наносили друг другу удары, которыми можно было бы разрушить пятиэтажный дом. Соперник явно превосходил меня по силе и проворству. В момент, когда во мне ожило сознание Брюхановского, я пытался подбежать к Светке, но в это время динозавр зубастой пастью вцепился в мой бок. Я понял, что гибну и мысленно приказал обратному импульсу вернуть меня на Землю. Я думал, Светка последует за мной…

Я знаю: мне нет прощения. Только здесь, на Земле, я вспомнил, что перед вылетом ничего не сказал Светлане об обратном импульсе.

Я возвращаюсь назад к Светке. Попытаюсь что-нибудь придумать, чтобы объяснить ей действие обратного импульса.

Найду ли я ее среди зловонных зарослей? Не стану ли сам жертвой очередного поединка?..»

Это все, что написал Брюхановский. Прошло уже больше года. Видимо, аспирант погиб. Мы никогда не узнаем, чем кончилась эта трагедия на далекой планете. У нас в институте мало кто поверил в возможность биотелетрансформации, но объяснить толком, куда же исчезли лаборантка и аспирант, тоже никто не может.

Что касается меня, я верю Брюхановскому и пытаюсь разгадать секрет устройства биокамеры. Когда это удастся мне, человечество обогатится неслыханным открытием, а я одним из первых побываю в отдаленных уголках нашей галактики.

Пластинка из развалин Керкинитиды

После школы мы не виделись целую вечность — двенадцать лет. За это время Виктор Захаров успел окончить биологический факультет и шесть лет уже работал в экспериментальном институте.

Мы встретились случайно на выходе из стадиона в суматошной и крикливой толпе футболистов-болельщиков. До трамвайной остановки нам было по пути. Я спросил, доволен ли он своей работой. Виктор ответил нет, сказал, что мечтает попасть в психиатрическую больницу.

— Надеюсь, не в качестве пациента? — сострил я.

— А хотя бы и пациентом, — невозмутимо отозвался Захаров. Он даже обрадовался неожиданной этой мысли. — Именно пациентом! — воскликнул он. — Замечательная идея: проверить сначала все на себе.

Мне захотелось узнать, что именно он собирается проверять.

Мы уединились в сквере. Громкий Витькин голос — голос одержимого — отпугивал влюбленных: на нашу скамейку никто не решался сесть.

Виктор говорил почти три часа. Суть его гипотезы я попытаюсь пересказать короче.

Возникновение жизни могло быть случайным, дальнейшее же совершенствование ее форм и их воспроизведение уже нельзя объяснить случайностью. Наиболее ценным качеством биологических клеток Виктор считает свойство сохранять, накапливать информацию и передавать ее по наследству. Не менее важна и другая способность: отбирать только необходимую информацию, без которой организм погибнет, а все лишнее — безжалостно забывать. Иначе никакого развития не будет: организмы начнут повторять сами себя. За миллиарды лет жизни на Земле подобные тупики наследственности были и, вероятно, будут еще. Не они движущая сила эволюции. Какую бы громадную ценность ни представляли накопленные предками навыки — одного этого мало.

Мы, люди, оказались продолжением самой счастливой ветви в эволюции земной жизни: необходимые инстинкты мы получили по наследству, — но только необходимые — остальное вычеркнуто из нашей памяти навсегда. Поэтому дальнейшее наше совершенствование безгранично.