Дмитрий Сергеев – Доломитовое ущелье (страница 22)

— Эй, парень, не надо спать! — крикнул эвенк. — Худо будет. Как пойдешь дальше? Чай пить давай да мал-мало кушать.

Низкое солнце просквозило чащу. Длинные тени тонких осинок потерялись на крутизне склона. Обожженные закатом красные скалы стоят впереди.

— Хеть, хеть! — покрикивает каюр и оглядывается на Савотова.

В долине, посреди лежбища мрачных валунов, два смелых угловатых мазка — две палатки. Брезент чуть колышется на тихом ветру. Навстречу трое — три призрачные фигурки, охваченные нечетким контуром вечернего света.

Полесовой среди них не видно.

— Павел.

— Вадим.

— Надя.

По очереди назвали они себя, здороваясь с Олегом и Николаевым. Никто не удивился появлению незнакомого.

— Бери свой спальник, рюкзак — неси в крайнюю слева палатку, — сказал Павел. На его лоб из-под обруча накомарника падают бронзово-темные космы. — Пока с нами устроишься, а завтра поставим другую палатку.

Из-под обрыва с полными ведрами поднялся еще один, худой и гибкий, стройно обтянутый черным свитером. Этот совсем мальчишка, даже нарочитая степенность и бас не придают ему солидности.

— Сергей, — пробасил он и стиснул ладонь Олега длинными пальцами.

Вадим и Павел лихо расседлывали оленей, скидывали вьюки на землю. Медное ботало оленьего вожака уже побрякивало в стороне.

— Где Гоша? Где начальник? — спросил оленевод.

— Ушли в Байдун, — ответила Надя. Положила на красные угли стланниковые сучья, стоя на одном колене начала раздувать костер. Вязаная шапочка с пушистой красной шишкой на макушке свесилась набок.

У Олега возникло странное чувство, будто все это уже было когда-то: палатки над обрывом, огневая заря, развешанная на скалах, покойные глубокие тени валунов, парни, стаскивающие вьюки в одну кучу, каюр, подбирающий седла и потники, девушка Надя, колдующая над костром и, главное, — ощущение усталости, разлитой по всему телу. И то, что Зои Полесовой и оленевода Гоши Павлова не было в отряде, не удивило — так и должно быть. Сел на камень, вытянул тяжелые ноги к огню.

Ночь выкатилась из-за гор, стиснула вселенную до размеров площадки, озаренной костром. При взлетах пламени, как призраки, возникали из темноты: угол палатки, бок окатанной глыбы, фантастическая голова оленя с глазами, в которых полыхает отраженный костер.

Ужинать собрались у костра.

— Геолог? Геофизик? — спросил Вадим у Олега. Из парней он старший — ему лет двадцать пять — двадцать шесть.

— Журналист.

Павел рассыпал по лбу тяжелые волосы и подмигнул Олегу.

— Я серьезно, — сказал Вадим.

Олег даже не подумал, что его ответ могли принять за шутку.

— Я в самом деле журналист.

— Фьють, — тихо присвистнул Павел.

Надя подала Олегу кружку с чаем.

— Сахар кладите сами. Мы ждем студента-практиканта из политехнического, — объяснила она. — Думали, вы и есть студент.

— Такая уж моя планида: все принимают за кого-нибудь другого: то за преступника, то за следователя, теперь вот за студента. А я журналист-газетчик.

— Должно быть, профессия такая, приходится понемногу на всех походить, как артисту, — пошутил Павел.

— Ну а сахар-то все-таки берите. Или журналистам нельзя сладкое? — спросила Надя.

Сергей засмеялся — чай из кружки выплеснул себе на колено, и подпрыгнул. Все захохотали.

— Самое удачное время выбрал знакомиться с работой геологов, — иронически заметил Вадим.

— Точно, — подхватил Павел, — в маршруты не ходим — потому: снег на горах не растаял. Интервью у каждого бери хоть по три часа. Завтра очередь установим, с кого начать. Начальницы только нашей нет, но завтра-послезавтра она вернется.

— Зачем она в Байдун ушла?

— Аллаху одному ведомо. Гошу Павлова вызвали в милицию по какому-то делу. Позавчера приходил его брат. Не знаю только, как он разыскал нас в этих горах? Он же принес записку для Полесовой. Она как прочитала, сразу засобиралась, сказала, уходит на день-два.

Широкая долина между скалистыми горами до краев наполнена светом и воздухом. Гладкие валуны, разбросанные на дне, похожи на стадо укрощенных сказочных животных.

Палатки разбиты на стыке двух долин. Одна долина, тесная и короткая — видно ее вершину, вторая широкая, просторная — ее верховья затеряны вдалеке — насквозь пробита солнцем. В очертании гор что-то показалось Олегу знакомым. Он достал фотографию. Похоже: горы те самые.

— Здесь перевал? — спросил Олег.

— Перевал. Сквозная долина — поэтому кажется далеко. На самом деле, через три-четыре километра верховья другой реки. Она течет в сторону Байдунской долины.

Олег решил уточнить место, откуда сделан снимок. По тропе спустился вниз к руслу главного потока. Дно реки скрыто под наледью. Только посредине вода промыла во льду узкую щель. По глухому звуку своих шагов Олег догадался: подо льдом почти всюду пустота — двухметровая толща льда висит над водой. Местами лед обрушился, многотонные глыбины его пожирает поток.

Чуть ниже Олег увидал ущелье — ту самую расщелину, над обрывом которой в двухстах метрах выше стоят палатки геологов. Из каньона с ревом выхлестывал белый поток и скрывался под наледью. Теперь не оставалось сомнений: именно здесь сделали снимок. Только там, где стояла упряжка и каюр, образовалась промоина. На фотографии рядом с нартами — глыба камня. Сейчас стало видно — это выступ скалы, он высится посреди промоины, как памятник, бока его вылизаны, отполированы водой, шумная пена клокочет у основания.

Олег не знает, можно ли войти в ущелье: устье заслоняет угол отвесной стенки. По ее краю висит лед — пробраться можно только ползком.

Он рискнул. Вначале было удобно: шел в рост. Приходилось только выбирать место, куда ставить ногу, чтобы не поскользнуться. Потом ледяной припай сузился. Олег опустился на колени и пополз. Справа — гладкая стена с редкими трещинами. За них можно держаться. Правда, мерзнет рука от холодного камня да цепенеют от напряжения пальцы.

Вдруг с ужасом почувствовал, что начал скользить вниз. Лихорадочно шарил рукой по обледенелому камню — нет даже крохотной выщербинки, за которую можно уцепиться ногтем. Стало тоскливо и жутко.

Левая нога скользнула в обрыв. Острый край льда полоснул спину, задрал ватник — Савотов ухнул ногами в воду. Обнял руками холодную стенку, прижался к ней щекой. Едва удалось осилить поток, который затаскивал ноги под лед. Сапоги погрузли в гальку, змеино-холодные струйки воды поползли за голенища.

Холодно, как в погребе. Олег чувствовал себя обреченным, ничего отрадного не приходило на ум. Дотянуться до верха наледи невозможно. Но делать что-то нужно. Нельзя же вечно обнимать скользкую тушу льда и ждать, когда онемеют ноги и обессиленного его затащит под лед.

Оглянулся: единственная надежда — скала-памятник. До нее три шага. Правда, эти три шага через самую быстрину. Но другого выхода нет. Рывком оттолкнулся ото льда, почувствовал, как ноги буровят податливую гальку. Вода перед ним взбугрилась, поднялась до пояса. Шаг, еще шаг… Протянув руки, упал вперед на скалу. Пальцы впились в выщербины в камне. Течение пыталось оторвать его. Короткая схватка закончилась победой Олега — он подтянул ноги, и сразу стало легко.

Отдышался наверху. С ног текли ручьи. Снял сапоги, вылил из них воду, отжал носки и штанины. Поток, уже не опасный теперь, пенился вокруг скалы.

Устье ущелья было прямо перед Олегом. Он понял: из его затеи все равно ничего путного не вышло бы — по всему дну теснины катилась вода. А немного выше ущелье изгибалось, за поворотом слышался гул водопада.

Нужно решать, что делать. Кричать, звать на помощь? Бесполезно: не услышат. Ждать, когда сами хватятся, пойдут искать — обледенеешь, как кочерыжка. Сейчас с мокрыми ногами его только километровый кросс мог спасти от простуды. Можно попытаться перескочить на край льда, что висит на другой стороне ущелья. До него метра два, не больше. Правда, будет трудно удержаться на льду — очень просто снова ухнуть вниз, в воду.

Холодный ветер из ущелья заставлял торопиться. Олег примерился — прыгнул. Едва удержался на краю, схватившись рукой за куст шиповника. Колючки обожгли ладонь.

За ущельем долина расширялась, можно было бежать по наледи. Всюду видны свежие и старые следы копыт. Кучки коричневого сохатиного помета осели в проталинах.

Олег отмахал больше километра и разогрелся. Назад бежал размеренными редкими шагами. Подошвы сапог шмякались в верхний мокрый слой наледи — белую кашицу. Слышалось: хлюп, хлюп!

Олег представил себя со стороны: этакий неуклюжий детина в мокрой одежде и сапожищах шлепает по наледи. Вокруг скалы да снег, лишь в долине — тощие голые деревца. Солнце поднялось высоко. Глыбовые россыпи на склоне дымятся легким паром, и зыбкий нагретый воздух струится между редкими стволами.

Пора было задуматься, как попасть в лагерь. Можно подняться по краю ущелья к месту палаток и крикнуть. Ребята что-нибудь придумают. Но не хотелось в первый же день проявлять свою беспомощность. Скажут: «Журналист. Этого и следовало ожидать. Придется за ним посматривать, чтобы в беду не попал».

Но ничего другого Олег не придумал и стал потихоньку подниматься наверх вдоль борта каньона по звериной тропке. Он пробирался у самого края. Внизу, за клубами пара и брызг, едва виднелся синий лед и белый от пены поток. Самое удивительное, что на отвесной крутизне чудом удерживались деревца и кустарники — лепились у самой стенки. С веревкой можно спуститься вниз.