Дмитрий Самохин – Вишневый самурай (страница 9)

– Очень сочувствую вам, мадам, и вам, молодой человек…

Не люблю произносить душещипательные речи! Они всегда кажутся мне насквозь фальшивыми. Банальные фразы в тяжелых ситуациях напоминают картон, из которого делают упаковку для бытовой техники: вскрыл коробку, необходимое вынул, остальное – на помойку… Также и слова сочувствия: произнес общепринятое, тебе поддакнули, всхлипнули носом, и можно перейти к делу.

– Мне не надо сочувствовать. Мне нужна помощь! – заявила Хлоя и взглянула на меня так, что по спине пробежали мурашки.

Я поежился и поинтересовался:

– Чем могу помочь вам?

– Я хочу знать, кто убил моего мужа. Я не спешил с ответом.

– Об оплате не беспокойтесь, деньги у меня есть! – продолжила Хлоя, видя, что я не горю желанием лезть в драку.

– Трой вручил мне задаток, чтобы я нашел убийцу Городишек и тем самым спас от осуждения вашего сына Самсона. Уверен, что те, кто убил Городишек, расправились и с вашим мужем. По голове получил и я. Так что тут у меня теперь и свой интерес! – сообщил я.

Помолчал немного и продолжил:

– Но вмешиваться в эту историю мне не очень хочется.

– Мы заплатим, сколько потребуется, – поспешила уверить меня Хлоя.

Карп промычал что‑то матушке, но весьма нечленораздельно. Похоже, у старшего сына Епифанова в голове больше костей, чем мозгов.

– Я берусь за дело и постараюсь найти убийцу вашего мужа.

Дверь приоткрылась, в кабинет заглянул наш новый повар – кажется, Ян Табачник. Он втиснулся внутрь и, крадучись, словно тигр, пересек комнату с подносом в руках. На подносе гордо стоял бокал с пивом.

– Вам что‑нибудь принести? – осведомился Табачник у Хлои, выставляя передо мной бокал.

– Нет, спасибо, – отказалась она. Повар исчез так же тихо, как и появился.

– Буду держать вас в курсе всех событий, – пообещал я.

– Когда вы намерены приступить? – ожил Карп. Голосом, кстати, он пошел в отца.

– Сейчас позавтракаю и приступлю.

Хлоя поднялась из кресла и в сопровождении сына покинула комнату. Я последовал за ними. Карп помог матери одеться. Приоткрыл дверь, пропустил ее вперед. Хлоя задержалась на пороге, обернулась ко мне и сообщила:

– Самсона обвиняют в убийстве этой девушки. Я не знаю ее имени. Меня в полиции допрашивали о том, какие отношения были у сына с отцом. Они думают, что Самсон убил Троя?

– Не берите в голову. Полиция имеет привычку заблуждаться, – обнадежил я.

Епифановы покинули наш дом. Я запер за ними дверь и проследовал на кухню, где меня дожидался завтрак: омлет с ветчиной, посыпанный зеленым луком и специями. Изумительного вкуса блюдо! Я накинулся на него, забыв про бокал с пивом, оставленный в кабинете на столе. Вспомнил о нем только тогда, когда на тарелке не осталось ни крошки.

На кухне появился Кубинец. Не говоря ни слова, бросил передо мной свежий выпуск «Санкт‑Петропольских ведомостей», развернутый на странице с кричащим заголовком:

«РЕСТОРАННЫЙ БОСС УБИТ СОБСТВЕННЫМ СЫНОМ».

Подумав, что без пива подобного сорта чтиво потреблять трудно, я прогулялся в кабинет. Вернувшись, уткнулся в статью, не забывая прихлебывать напиток.

Ничего нового в газете не было – за исключением обстоятельств гибели Троя. Перед смертью его долго били. С таким ожесточением, что опознавать труп пришлось личному дантисту Епифанова: от лица осталась кровавая каша… Кости переломаны… Картина ужасающая. Жена Троя при виде трупа мужа потеряла сознание, а когда очнулась, два часа провела у психиатра… Газетчики в один голос обвиняли в смерти отца Самсона Епифанова: младший сын, избалованное создание… Отец впервые в жизни позволил себе указать, что ему нужно делать, и Самсон взбесился. Накинулся на отца с кулаками, не ведая, что творит…

Большей глупости я в жизни своей не читал!

Отбросив с отвращением газету в сторону, допил пиво и поднялся из‑за стола. Пора было поразмыслить над тем, что имеем в наличии, и спланировать, куда двигаться дальше.

ГЛАВА 9

Перед смертью Троя я пообещал, что навещу его сына и побеседую с ним. С этого решил и начать следствие. Только попасть к подозреваемому не так‑то просто. Куда легче, когда он разгуливает на свободе…

Сначала я подумывал позвонить Григорию Леснику и попросить его об одолжении, но быть кому‑то обязанным, уж тем более полиции, – нет, идея не по мне. Придется поискать обходные пути в тюрьму. В принципе я знал, кто может помочь в этом деле.

Гонзу Кубинца я нашел в гостевом кабинете. Он восседал за моим столом, всем своим видом подчеркивая собственную значимость. Напротив него горбатился в кресле Ян Табачник и внимал словам «босса». Судя по обрывкам фраз, которые я услышал, входя в кабинет, Гонза бахвалился собственной крутизной, не забывая иногда и о моей скромной персоне. Делал он это для того, чтобы господин повар понял, насколько сильно ему повезло, когда Господь Бог соизволил поместить его в наше замечательное общество. Пришлось беседу прервать:

– Гонза, мне нужна аудиенция с одним из заключенных.

– Где заключенный заключен? – осведомился Кубинец.

– Подозреваю, что в «Крестах».

– Без проблем! – радостно согласился Гонза, подтягивая к себе телефонный аппарат.

– Жду тебя у себя.

Я покинул их, заглянул в холодильник, прихватил бутылку темного пива и поднялся на второй этаж. Развалился в кресле, раскрыл занимательную книгу, которую мусолил последние две недели, налил бокал… и тут передо мной вырос Кубинец! Книгу пришлось захлопнуть. А какое название многообещающее: «История вампиризма. Происхождение и эволюция мифа»!.. Чего меня понесло в такие дебри, интересно?

– Обо всем договорился. Малый и вправду содержится в «Крестах». В одиночке, камера шестнадцать б. Один из представителей тюремного комитета зарезервировал тебе окно в полчаса. В тринадцать ноль‑ноль ты должен быть в «Крестах». Желаю приятно посидеть.

– Добрый ты! – оценил я. – За что и люблю. Только и тебе придется со мной ехать.

– Это еще зачем? – возмутился Гонза.

– Ради комплекта, – пояснил я. – Десять минут на сборы.

Сняв сигнализацию с «Икара», я накинул на плечи легкий пиджак серого цвета, аккуратно пристроил под пиджак кобуру с пистолетом, а на голову – шляпу, спустился в холл, пересек его и вышел на крыльцо.

Беспощадное солнце впилось в лицо, словно сбрендивший от голодухи сентябрьский комар, вообразивший себя Высшим Вампиром! О, как неприятно‑то!.. Достал из кармана пиджака черные очки и нацепил их на нос. Теперь терпимо. Можно и поработать.

Пробежав по причалу, я взлетел по трапу на борт «Икара». Родная палуба под ногами! В рубке капитана я упал в кресло и повернул ключ зажигания. Мотор мягко заурчал.

Двадцать минут дожидался Кубинца, который вовсе не торопился. Появился он с недовольным видом, словно я покусился на его единственный выходной, к тому же отказавшись оплатить потраченное время. Он рухнул в кресло рядом со мной и демонстративно воткнул в уши пуговки наушников. Судя по мелодии, что тихо зазвучала из плеера, Гонза наслаждался классическим джазом. В коммунистической Америке джаз был запрещен, но на классика Луи Армстронга даже коммуняки не покусились. Как на гордость нации переть? Заклюют свои же!

Я отлепил «Икар» от причала и взял курс на Неву.

«Кресты» – уникальное место. Строительство началось еще в царствование государя императора Александра III, а закончилось при Николае II. Предполагалась обычная тюрьма, но пока суд да дело – мысль развивалась. В результате вырос серьезный комплекс, который название свое получил за пересекающиеся между собой в форме креста корпуса… Бывать в «Крестах» мне до сего момента не доводилось, хотя сколько знаменитых людей побывало здесь в свое время! Вспомнились строчки:

В той злой тишине, в той неверной, В тени разведенных мостов, Ходила она по Шпалерной, Моталась она у «Крестов»…

Тень огромного Троицкого моста накрыла катер. Темнота подарила временное отдохновение глазам.

Спустя пятнадцать минут вдалеке показалось массивное, хранящее в себе ужас тело тюрьмы. Восьмиэтажное кирпичное здание, обнесенное высоким забором, укутанным колючей проволокой, как модная барышня шалью.

Я направил «Икар» к краснолицему тюремщику и через минуту припарковал катер к причалу.

– Быстро мы, – отметил Кубинец, взглянув на часы.

– Ты хоть предупредил этого… как его?

– Табачника? – подсказал Гонза.

– Точно, Табачника… Предупредил, куда мы отправились?

– Как же иначе?! – Моя мысль, что он мог оказаться настолько беспечным, возмутила Кубинца.

Я аккуратно ввел «Икар» в объятия причального механизма, поставил катер на сигнализацию и покинул борт. Кубинец, поспешая за мной, проворчал:

– Вот скажи, Даг, как человек человеку: зачем ты меня потащил с собой?

– Для комплекта… – буркнул я.

К причалу как раз подошел экскурсионный катер и выгрузил пассажиров. Вошли в тюрьму вместе с экскурсантами, но внутри откололись от группы и направились к служебному входу, возле которого прогуливался капитан внутренних войск в серой форме. Капитан курил и, кажется, слегка нервничал.

Кубинец опередил меня и направился к нему. О чем‑то спросил – капитан буркнул что‑то в ответ и скрылся внутри. Кубинец подмигнул мне и последовал за тюремщиком. Мне не оставалось ничего иного, как сделать то же самое.

По широкой винтовой лестнице мы поднялись на несколько этажей вверх. Стены из мокрого кирпича навевали депрессию, напоминали о декабристах и первых революционерах, которые большую часть своей жизни провели в тюремных катакомбах. Почему‑то на ум пришел Эдмонд Дантес…