Дмитрий Самохин – Археолог (страница 19)

В городе даже ходила поговорка, что «пока в «Трех соснах» не слышно выстрелов, Углич может спать спокойно». Конечно, случалось у Коли Хромое разное, бывало, и до драки доходило, все люди-человеки, выпьют да позабудут о договоренностях, но вышибалы Хромого работали всегда аккуратно и быстро. Бузотеры оказывались в считаные секунды на улице, а на следующее утро шли к Хромому с повинной, прихватив с собой в виде оброка деньги или какой-нибудь дефицитный товар.

Мать, как всегда, Роман застал в храме. Она отчищала лампады от свечного нагара. Поговорив с ней и убедившись, что все в порядке, Роман отправился к себе. Перед тем как улечься в кровать, он выпил стакан самогона. Картофельная мутная жидкость хорошо расслабляла, снимала все стрессы – результат нервной работы. Оставив автомат в изголовье кровати – так, чтобы удобно было до него в случае необходимости дотянуться, – Роман завалился спать. Стоило голове коснуться подушки, как он растворился во сне. Спал крепко. Его ничто не тревожило. Он не слышал ни выстрелов, ни криков, раздающихся с соседней улицы, ни собачьего лая и визга. Все эти тревожные звуки внешнего мира прошли мимо него.

Проснувшись, Роман натянул на себя свежее белье, кинул в рот кусок вяленого мяса, запил ледяной водой, оделся и направился развлекаться. До ближайшего дежурства оставалось чуть больше суток. Можно было и оторваться, прежде чем опять заступать в строй.

До «Трех сосен» парень добрался без приключений. Вечерело. Улицы покрыл молочный сумрак, скоро будет совсем темно, но Роман собирался зависнуть у Хромого на всю ночь. К тому же рядом с Катькой даже спится слаще, прильнешь к ее голой спине, руку на задницу положишь, и можно храпеть хоть до утра. Сны снятся ясные, добрые, как в детстве.

У Хромого, как всегда, было полно народу. Все больше артельщики и масловцы. Большую часть народа Ромка знал. Но встречались и совсем незнакомые лица. Он прошел в питейный зал, плюхнулся на свободное место за большой стол из струганых, липких от пролитого пива досок и подозвал к себе Костю Домового, работавшего подавальщиком у Хромого. Тот постоянно крутился в зале, знал все о девочках, кто свободен, а кто уже ушел с клиентом, да и сам был не дурак выпить с лихими ребятами.

Розов заказал себе литр пива и пол-литра самогона. На закуску – домашней колбасы и квашеной капусты. На большее денег у него сегодня не было. Пока Домовой ходил за его заказом, Роман осмотрелся по сторонам. Народ привычно гудел. Пил до белых чертиков, тискал женщин да базарил обо всем на свете. Но при этом мужики помнили, о чем говорить можно, а о чем нельзя. Здесь можно было поделиться с товарищами смешными историями про дежурства, рассказать что-то диковинное из прошлого, но ни слова о делах родной группировки. Все, что касалось деловой жизни масловцев, артельщиков и часовщиков, находилось под строгим запретом. И мужики о запретном не трепались. Зато все остальное они рассказывали друг другу по тысячному разу, но при этом каждый раз слушали как в первый раз, одобрительно поддакивая и заливаясь хохотом в нужных местах.

Все вроде было как всегда, но что-то в помещении изменилось. Розов долго осматривался и никак не мог понять что к чему. Понимание пришло неожиданно. Обычно людей в питейном зале было поровну – быть может, с небольшим перевесом в ту или другую сторону, – от всех группировок. Но сейчас часовщиков было совсем мало. Все больше шушера и ни одного десятника или бригадира. Странное дело. Такого раньше на памяти Романа не случалось. В зале всегда кто-то отирался из старших. Хотя бы Иконников, Крест или Лихо. А тут вообще никого.

Обдумать это наблюдение Розов не успел. Перед его столом появился Домовой, поставил кувшин с пивом и кружку. Пообещал принести остальное через пять минут. Когда он вернулся с самогоном и закуской, за столом Романа сидели Степан Торопов из масловцев и Валя Хруцкий из артельщиков. Оба были уже изрядно пьяны и рассказывали ставшие от частого употребления пресными анекдоты.

Розов любил с ними зависать, отвлекаясь от суровых трудовых будней. Все как-то веселее. И хотя все их истории Роман уже слышал по тысяче раз, но в компании пьяных обормотов он чувствовал себя живым и забывал о том, что завтра может на улице встретить свою смерть.

Парни выпили по первой, потом по второй. Самогон быстро кончился. В голове появились приятная свежесть и необычная легкость. Еще можно было по чуть-чуть и подниматься к Катьке, а то до дела так и не дойдет. С этими обормотами можно всю ночь за бутылкой просидеть. Роман подозвал Домового и поинтересовался, освободилась ли Катька. Он обещал посмотреть, но не успел.

Тут все и закрутилось. Розов пропустил появление бойцов в питейном зале. Но услышал первый выстрел и увидел, как всплеснул руками Костя Домовой, роняя поднос с пустыми кружками. На его спине расплывались кровавые розочки. Застучали выстрелы, и на пол повалились мирно отдыхавшие масловцы и артельщики. Пуля попала Вале Хруцкому в грудь, и он упал лицом в тарелку с квашеной капустой.

Розов удивиться не успел. Руки сами потянулись к автомату, только вот одна незадача. При входе все посетители «Трех сосен» сдавали оружия. «От греха подальше», – говорил Коля Хромой.

«Какая же падла решилась на такой беспредел?» – мелькнула у Розова мысль.

И тут у него картинки в верный пазл сложилась. На такое были способны только часовщики. Вот почему в зале сегодня не было командиров. Ни одной наглой пьяной морды.

Роман сполз под стол и прижался к полу, раскорячившись, как морская звезда, между скамьями и ножками стола.

Часовщики нагло расстреливали посетителей заведения. Они были уверены в своей безнаказанности.

Розов лежал неподвижно, стараясь не дышать, и молился, чтобы его не заметили. Со стола ему на голову капала густая горячая кровь тех, кто еще несколько минут назад пил с ним, радуясь жизни.

Вскоре выстрелы стихли. Послышались торопливые шаги, и прозвучал истеричный голос Коли Хромого:

– Какого хера здесь происходит?

– Не боись, Хромой, мы компенсируем тебе все неудобства, – послышался хриплый самоуверенный мужской голос.

Часовщики даже не стали осматривать зал на предмет выживших. Уцелевшие их не интересовали, а может быть, публичная порка должна иметь свидетелей, которые могли бы донести до своих хозяев, что видели и что слышали, чтобы те сделали правильные выводы.

Если часовщики отважились на такую акцию, значит, что-то херовое произошло в городе, значит, спать спокойно в обозримом будущем возможности не представится. Хана хоть и хрупкому, но все-таки миру в Угличе.

Розов пролежал под столом с четверть часа. Хмель выветрился из головы окончательно. Появилась головная боль, пока что легкая, застенчивая. Наконец он все-таки решился и выполз из-под стола. Встал и осмотрелся. Питейный зал выглядел жутко, заваленный трупами и залитый кровью. Возле барной стойки на столе сидел Коля Хромой и раскачивался из стороны в сторону. Он неотрывно смотрел на мертвого Домового.

Глава 14

Весь день и следующую ночь в городе стреляли. Канонада стояла знатная, иногда она утихала, но вскоре начиналась с новой силой. Однако в Пролетарский район никто не лез. Дважды Столбов отправлял своих ребят в разведку. В первый раз группу возглавлял Корсар. Второй раз – Кирилл Уханов. Вернулись парни практически с пустыми руками. Обследовав соседние кварталы, вглубь решили не заходить – это было слишком опасно. В городе сцепились масловцы, артельщики и часовщики. Что они не поделили, Археолог догадывался. Тут не надо быть гением, чтобы связать разборки и нападение на купеческий караван. Все это звенья одной цепи. Столбов приказал усилить охрану Пролетарского, никого к району не подпускать, но в чужие разборки не вмешиваться. Пусть эти шакалы сами друг друга хоть полностью перестреляют. В городе от этого только чище и просторнее станет.

Весь день люди Археолога сидели как на иголках. Дмитрий опасался, что, если кто из противоборствующих группировок вздумает сунуться к ним в полную силу, они могут и не выстоять. Все-таки силы слишком неравны. Оборону многоэтажки они могли бы держать долго, но не до бесконечности. Правда, у бандитов давно обиды копились друг на друга, они вряд ли так быстро со всем разберутся. Так что можно было сидеть спокойно и не высовываться.

Утром следующего дня к Столбову пришел запыхавшийся Потешкин. Ночью он дежурил в доме у старосты Андронова. Переступив порог штаба, он заявил:

– Больной очнулся. Может говорить.

– Жар сбили?

– Да вроде холодный, как рыба.

Потешкин подошел к столу, налил в себе стакан воды из графина и жадно выпил.

– Михаил Степанович, вас к себе зовет.

– Так пойдем, – согласился Дмитрий.

Они вышли из штаба. Уже рассветало. Солнечные лучи прорывались между домами. Было свежо. Пахло сыростью и ароматным борщом – кто-то из соседей поутру завтракал супом. До дома Андронова они дошли быстро. Снег озорно скрипел под ногами. В прихожей у старика пахло сопрелым бельем и плесенью. Андронов стоял возле обеденного стола и подливал большим черпаком суп в тарелку, над которой склонился выглядевший больным охранник из ярославских.

– Доброе утро, надеюсь, стрельба вам спать не помешала? – спросил Столбов, оглядываясь по сторонам в поисках стула.