Дмитрий Салонин – Почти как в кино (страница 72)

Лейтенант Беляев открыл нам не сразу. Пока Макс усердно долбился в дверь пункта участковых уполномоченных, я успел выкурить сигарету и вдоволь налюбоваться мрачным вечерним небом. Уходить мы и не думали – белый «Патриот» Беляева с синей полосой на борту и мигалками на крыше стоял у крыльца. Надпись «Полиция», правда, куда-то исчезла, но это меня интересовало мало – играют мужики в какую-нибудь очередную реформу МВД, их дела.

– Может, он в гостях у кого? – с сомнением спросил Щукин. – Я уже всю руку отбил.

– Ага, по бабам пошел, а нас не позвал. Стучись давай, – приободрил его я. – Спит, наверное.

– Сам бы и стучал, – фыркнул Макс.

После очередной серии гулких ударов по двери в замке что-то щелкнуло, и на пороге появился Беляев. Заспанный и взъерошенный, в расстегнутой форменной рубашке с болтающимся на зажиме галстуке, он сейчас идеально вписывался в образ типичного сельского участкового.

– Давно стучитесь? – хриплым спросонья голосом поинтересовался лейтенант.

– Только подошли, – улыбнулся я, протягивая ладонь для рукопожатия. – Ничего, что поздно? Мы попрощаться.

– Да я так, вздремнул чуток, – пожал плечами Беляев. – Уезжаете? Проходите, конечно.

– Сейчас, сумку только затащим, – кивнул Макс.

– Чай, кофе? – поинтересовался лейтенант. – Может покрепче чего? У нас тут бардак дикий, не обращайте внимания.

– Да можно и чего покрепче, – ответил я, переглянувшись с Щукиным. По взгляду товарища было понятно, что чай с кофе ему мало интересны. – Сумку куда ставить?

– Что за сумка-то у вас?

– Да там это, излишки в общем, – ответил Щукин. – Нам же дальше ехать надо, а с собой все не утащишь.

– Решили передать органам внутренних дел, так сказать, – добавил я. – Для более эффективной борьбы с преступностью.

– Излишки – это хорошо, – улыбнулся Беляев. – За мной идите.

Мы прошли мимо пустовавшего окна дежурного, над которым одиноко светила аккумуляторная светодиодная лампа, еле протиснули сумку через рамку отключенного металлоискателя и, свернув налево, потащились по узкому темному коридору. Участковый, подсвечивая фонариком, открыл крайнюю дверь по левой стороне и отошел, пропуская нас.

– В угол кидайте, к сейфу, – махнул рукой он. – И на стулья падайте. Весь диван списками эвакуационным завален.

Кабинет Беляева, освещенный двумя керосиновыми лампами, больше напоминал архив какого-нибудь заброшенного предприятия. Стопками бумаг были завалены небольшой диванчик, уместившийся в промежутке между шкафом и сейфом, рабочий стол, на котором прямо на толстенной папке светился монитор ноутбука, и подоконник. Неизменный для любого кабинета в любом казенном учреждении страны стеклянный графин с водой возвышался сразу на нескольких прошитых томах, а цветочный горшок с полумертвым растением неопределенного вида переместился на пол, к батарее.

– Дела, – пробормотал Макс. – Как вы в этом хаосе работаете?

– Рабочий беспорядок, – ухмыльнулся участковый и, пройдя за стол, деловито смотал лежавший там спальный мешок. Убрав его в сторону, он выкатил из-за стола кресло.

– Присаживайтесь давайте, чего как не родные, – повторил он, и мы с Щукиным уселись на шаткие, скрипучие стулья. Подозреваю, что в лучшие времена на них стыдливо ерзали представители как минимум нескольких поколений местных алкоголиков и тунеядцев. Беляев тем временем извлек из ящика стола бутылку довольно неплохого коньяка, стопку пластиковых стаканчиков и начатую пачку печенья «Юбилейное».

– Чем богаты, как говорится, – сказал участковый, разливая коньяк по стаканам. – Держите, вот. И печеньки возьмите, вкусные. С шоколадом. Ну что, мужики, будем!

Под разговор коньяк закончился на удивление быстро и совсем не дал в голову. Участковый поделился последними новостями, которых было выше крыши. Правда, хорошими их можно было назвать с натяжкой, но что поделать – время нынче такое. Зато я наконец-то разобрался, что вообще в регионе творится. Чрезвычайная комиссия, временно взявшая на себя роль исполнительной и законодательной власти, имела вполне себе четкую структуру с централизованным руководством в Абакане. Формально она даже являлась правопреемником Российской Федерации, существование которой ни подтвердить ни опровергнуть возможности не было – после ударов самым дальним населенным пунктом, выходившим на связь, оказалось Кемерово. Никакой связи с Правительством или Генеральным Штабом в Москве не было, с Урала и Дальнего Востока также вести не приходили. При упоминании Дальнего Востока под ложечкой неприятно засосало – когда все началось, мама с бабушкой были как раз там, в Комсомольске-на-Амуре у родственников. Заметив мое волнение, Щукин постарался успокоить меня тем, что в атмосфере творится непонятно что, поэтому радиосигналы попросту могут не проходить. Вроде как у него даже получилось, но неприятный осадок остался. Поселок Памяти 13 Борцов планировалось использовать в качестве сборного эвакуационного пункта еще две недели, после чего его в полном составе также эвакуировали в Абакан. Железногорск неохотно принимал пострадавших, и вообще, из разговора с Беляевым я сделал вывод, что администрация ЗАТО[31] в большей степени сама себе на уме, а происходящее за периметром ее мало волнует. К моему удивлению, участковый был в общих чертах осведомлен и о планах Рентгена. Оказывается, все это время знакомец пытался найти случайно затерявшийся где-то на просторах Транссибирской магистрали… ядерный поезд. Случайно затерявшийся. Ядерный поезд. Именно так, да. По слухам, одну из трех ракет этого поезда не смогли запустить по техническим причинам, и теперь Рентген, по приказу все той же Чрезвычайной Комиссии, планировал накрыть ей предполагаемый источник странного сияния, непонятным образом оживлявшего электроприборы. Пока Беляев рассказывал о поезде, Макс только скептически хмыкал, оценивая явно хромающий уровень секретности в соответствующих структурах. Хотя – земля слухами полнится, мало ли о чем полицейские в курилке между собой болтали. В общем и целом – обстановка вокруг складывалась крайне мрачная и странная.

В своем кабинете Беляев не курил, что наверное и к лучшему – с таким количеством макулатуры устроить пожар проще простого. Залпом допив последний стакан, я поинтересовался у участкового, где можно отравиться никотином, и был отправлен в коридор.

– Окно только аккуратно открывай, у меня там скотчем все залеплено. От радиации, – напутствовал лейтенант. – Под батареей банка от кофе стоит, окурок туда можно. Нефиг во дворе мусорить.

Кивнув, я достал из кармана пачку сигарет с зажигалкой и направился в коридор. Порядком захмелевший к этому моменту Макс дремал на стуле, а Беляев, покачиваясь, снова разматывал за столом свой спальный мешок. Чиркнув колесиком любимой «Зиппо», я с наслаждением затянулся и прикрыл глаза. Много, слишком много событий и информации за последние дни. Мозг не справляется, алкоголь не справляется, я и сам, кажется, скоро перестану справляться. Во всей смутной череде последних дней единственным приятным событием, пожалуй, было появление Татьяны. Или Яшмы, она сама говорила, что так привычней. Но увидимся ли мы снова – большой вопрос, сейчас даже на следующий день планы придумывать смысла никакого. К примеру, недобитые фанатики могут вытащить из лесного схрона миномет и наугад шарахнуть прямо по пункту участковых уполномоченных. Или «горячая частица» вместе с табачным дымом в легкие попадет и попросту сожжет их изнутри. А увидеться с Яшмой хотелось, факт. Я мог рассчитывать, пожалуй, только на случайную встречу и не факт, что в обозримом будущем. Хмыкнув, я достал из внутреннего кармана армейский жетон. Повертел в пальцах, зачем-то сжал в кулаке. А потом расстегнул висевшую на шее цепочку с нательным крестиком и повесил жетон на нее. Застегнул, спрятал под футболку и… стало спокойней. Будто бы ощутил чью-то незримую поддержку. Поживем – увидим, получается. Докурив, я отправил окурок в обозначенную участковым банку и, улыбнувшись, пошел будить Макса.

Глава 40

Красноярский край,

пос. Памяти 13 Борцов,

25 июня, среда, 08:30.

Радиационный фон: 49–55 мкР/ч.

С утра пораньше я растолкал вяло подающего признаки жизни Макса и не без труда отправил к умывальнику – приводить себя в надлежащий вид. В Борцах мы изрядно задержались, пора было и трудовой деятельностью заняться. Для начала – встретиться с человеком Рентгена, дабы сообщить ему о своем решении насчет взаимовыгодного сотрудничества с соответствующими органами. В самой встрече ничего сложного не было: нужный нам человек с немного непривычным для слуха именем Артемий временно квартировал на противоположном, расположенном у федеральной трассы краю поселка, на улице имени некоего Пепсина. Кто такой Пепсин я, к своему великому стыду, не знал, на ум приходила только газировка с соответствующим названием. От нас требовалось только назвать Артемию соответствующую фразу – одну из двух, приготовленных для нашего согласия или отказа, соответственно, ну и в случае согласия получить необходимые вводные. Задача простая, как апельсин – самое то для слегка похмельного утра. Правда, на первую половину дня у меня были еще кое какие планы, но их реализацию я решил отложить на потом – только во внутренний карман куртки руку запустил, проверить на месте ли листок с аккуратно записанными частотами и позывными. Почерк у меня – чуть лучше, чем курица лапой, поэтому бумажку накануне я переписывал аж три раза. Волновался, так сказать.