Дмитрий Салонин – Почти как в кино (страница 27)

– Товарищ майор… – Ершов, запыхавшийся и согнувшийся под тяжестью моей будущей экипировки, возник в проходе. – Тут все, согласно норме положенности, проверьте и распишитесь.

С подарками мне сегодня явно повезло. В туго забитом вещмешке обнаружились такая же «афганка», как у меня, два комплекта нательного белья – простое и с начесом, портянки, связка подворотничков, армейские фляга с котелком, пара форменных кепи с офицерскими кокардами, портупея, кусок твердокаменного мыла со звездой, расческа и офицерский планшет. Судя по стойкому складскому запаху, этот замечательный набор скомплектовали лет тридцать назад и отложили до лучших времен. Что ж, «лучшие времена» настали, очевидно. Зато берцы – новенькие, явно не из закромов длительного хранения и сидят идеально! Вишенкой на тортике стала новенькая «семьдесят четверка» со складным прикладом и две тяжелые бумажные упаковки с патронами. Если мне не изменяет память, в каждой упаковке – сто двадцать штук. Не очень большой запас, конечно, зато безвозмездно! Даром, то есть. Разгрузочного жилета на меня не хватило, зато магазинов отсыпали аж пять штук. Жирно получилось, короче говоря. Жирно и вкусно.

Буров появился примерно через полчаса после того, как я забил крайний магазин патронами. Подполковник выглядел крайне мрачно и озадаченно, в руках у него была картонная папка для документов. Пройдя мимо рядов нар и лавок, он перекинулся с кем-то парой коротких фраз и подошел к нам.

– Рад видеть в полном составе, ребята. Дим, ты как?

– В норме, товарищ подполковник, – ответил я.

Буров кивнул и похлопал меня по плечу.

– Вы молодцы, хорошо в городе потрудились. Рад, что вернулись живые. Пойдемте. У нас что-то вроде совещания намечается. Нужно обсудить рабочие моменты.

В этот раз в импровизированном зале для совещаний собралось куда больше народа. За спиной Бурова висел подробный план Кедрового и его инженерных сетей, стол был завален бумагами. Заняв свободные места, мы расселись за столом. Краем глаза я заметил Декстера, который юркнул под стол и изрядно повозившись, затих. Подполковник внимательно оглядел собравшихся.

– Товарищи. Мы все знаем результаты выезда в Красноярск наших пожарных. Кроме того, имеется определенная информация о характере примененного противником оружия массового поражения.

Буров тяжело вздохнул, немного помолчал и продолжил.

– Ситуация в городе критическая. Идею о том, чтобы перебраться туда, можно забыть. Радиационный фон растет, особенно сильно он подскочил после выпадения осадков. На данный момент оставаться в поселке, даже в бомбоубежище, становится опасно. Поступило предложение вывозить людей на пункты временной эвакуации в район поселка Козулька и далее – на Абакан. Оставаться возле Красноярска – это примерно как сидеть на пороховой бочке. Товарищ майор, поделитесь информацией?

Уже знакомый мне майор Кудряшов кивнул, обвел взглядом собравшихся.

– Как сказал товарищ подполковник, ситуация критическая, – начал он. – Дело не только в колоссальных потерях среди мирного населения, масштабных разрушениях и растущем радиационном фоне.

– Куда уж хуже-то? – Тихо поинтересовался кто-то из присутствующих.

– Есть куда, – Кудряшов прочистил горло и продолжил. – Перед выездом из города наши химики обнаружили в воздухе некоторое повышение предельно допустимой концентрации боевых отравляющих веществ, в частности – хлора. Правый берег реки Енисей в черте города, помимо дыма, частично затянут туманом. Странным туманом, происхождение которого определить затруднительно. Кроме того, наблюдаются проблемы с радиосвязью. Мы не можем установить связь между двумя машинами в колонне, зато периодически ловим в эфире тех, кого там в принципе быть не может по причине большого удаления отсюда. Переговоры отрывочные, общую картину понять нельзя. Но они есть. По дороге сюда, к примеру, мы зафиксировали радиообмен пожарных подразделений… Комсомольска-на-Амуре. И это не единичный случай.

Собравшиеся в зале оживленно зашептались. При упоминании Комсомольска у меня внутри все сжалось, но перебивать майора и задавать вопросы я не решился.

– Из всего сказанного следует, что противник применил не только тактическое ядерное вооружение, но и химическое оружие, к слову – запрещенное во всем мире. И, вероятно, имело место применение неких средств радиоэлектронной борьбы, вызвавших аномалии в радиоэфире. Точнее сказать я не могу, не компетентен в этом вопросе. Выводы, думаю, сделаете сами. Предлагаю переходить к вопросу транспортировки гражданского населения и личного состава.

– Я переговорил с Антоном Геннадьевичем, – ответил Буров. – Кто не знает – это начальник автоколонны районного ДРСУ[16]. Антон Геннадьевич, вам слово.

– Спасибо, – кивнул плотный невысокий мужчина в синей спецовке. – Что могу сказать: в гараже ДРСУ есть четыре «КамАЗа». «Вахтовки». И «ПАЗик» для дежурных смен. Если потесниться – поместятся все. Но, запасов топлива у нас нет. Обычно мы по талонам заправлялись. На заправках. Остаток в баках, конечно, имеется, но небольшой. Неделю назад рабочих развозили по участкам. Считаю, нужно добраться до машин, понять, сможем ли мы их использовать.

– Топливо нам понадобится, – добавил Буров. – Плюс один из автобусов, приехавших после удара, тоже можно задействовать. Всю технику, которая была на ходу, мы перегнали в боксы у здания бывшего штаба. Так что сильно «фонить» она не будет.

– А «Субарик» тоже перегнали? – Тихо спросила меня Саша.

– Блин, Сашк, откуда я знаю? – Зашипел я. – Подожди…

Буров кинул на Сашу неодобрительный взгляд.

– Кроме того, пока мы готовим людей и технику, нужно отправить кого-то в Козульку. Предупредить о нашем приезде. С этим разберемся чуть позже. Сейчас необходимо добраться до гаражей дорожников, найти машины и топливо. Антон Геннадьевич, заправка от ДРСУ далеко?

– Километров пять по трассе, – ответил дорожник. – Даже чуть меньше.

– До нее ваши машины дотянут?

– Вполне.

– Ну и хорошо. Было бы топливо, как его выкачать – придумаем.

– Товарищ подполковник, разрешите вопрос? – Поднял я руку.

– Да, конечно.

– Учитывая выпадение на поверхности радиоактивных осадков и повышенный фон… каким образом мы доберемся до ДРСУ?

– Отличный вопрос, – Буров едва заметно улыбнулся. – Как вы знаете, когда-то наша ракетная дивизия была лучшей в своем роде. И, помимо ракетных установок шахтного базирования, имела на вооружении боевые железнодорожные ракетные комплексы. Сокращенно – БЖРК. Не надо недовольных взглядов, товарищи ракетчики. Гриф секретности давно снят, да и условия у нас чрезвычайные. Суть в чем: помимо КП, на котором мы находимся, существует обширная сеть подземных сооружений коммуникаций. Не только под бывшим военным городком. Есть потерны, это такие специальные коридоры, уходившие на некоторые пусковые позиции, в том числе и на базу хранения элементов БЖРК. База находится по другую сторону трассы, в тайге. Но на базу нам не нужно. ДРСУ расположено гораздо ближе, и, что самое главное – километрах в полутора от потерны, ведущей к базе. Там же есть и аварийные выходы. Можно подняться на поверхность, и в темпе вальса, а еще лучше – в костюмах химзащиты, добраться до гаражей.

– А там за столько лет ничего не обвалилось? – Спросил Макс. – Тем более, после расформирования, многие подземные объекты обычно рекультивируют.

– Конкретно здесь взрывали и затапливали в основном ракетные шахты, – поморщившись, ответил Буров. А по поводу состояния потерн и возможности прохода по ним, я как раз и хотел к вам, ребята, обратиться. Вы же не случайно оказались на КП перед самым ударом? Поверьте, я знаю кто такие диггеры. И мне кажется, лучше вас сейчас никто с этими подземельями не разберется.

Глава 16

пгт. Кедровый,

бывший КП 36 РД РВСН,

16 июня, вторник, 18:50.

Радиационный фон: 35–60 мкР/ч.

Многие считают, что исследование заброшенных подземных коммуникаций – увлекательное и совсем не опасное дело. Почему-то никто не думает о том, что под землей может в принципе случиться все, что угодно. Начиная от банального обрушения подмытых грунтовыми водами сооружений и заканчивая скоплением метана или углекислого газа. Причем, если метан сообщает о своем присутствии весьма неприятным запахом, углекислый газ вообще никак себя не выдает. Горе-исследователь начинает чувствовать усталость, легкое головокружение, а потом незаметно теряет сознание. Практика подземных путешествий знает не один десяток подобных случаев. Поэтому лезть в первый попавшийся люк, радостно размахивая фонариком и строительной каской, исписанной со всех сторон словом «Диггер» – последнее дело. Любому спуску, пусть даже самому рядовому на первый взгляд, предшествует подробная разведка, поиск информации, определение возможных источников опасности. Далее – подбор необходимого снаряжения, основного и запасного фонаря, комплектование аптечки первой помощи. Вообще процентов восемьдесят того, что принято называть в народе «диггерство», это кропотливый информационный труд, сбор данных, подготовка. Я не говорю о любителях залезть на заброшенную стройку и сделать пару десятков однотипных фотографий на фоне подвальной стены и унылого пейзажа. Речь идет о чуть более серьезных вещах. Поэтому после того, как Буров поставил достаточно деликатную задачу разведать состояние подземных коммуникаций бывшей дивизии, мы с товарищами крепко задумались. С одной стороны, тема армейских катакомб в этом районе и раньше была для нас довольно интересна, с другой – хрен его знает, что там сейчас внизу. Взяв пару часов на размышления, мы удалились в зал для укрываемых и принялись обсуждать предстоящую вылазку.