Дмитрий Ромов – Тебя услышат. Том 3 (страница 22)
Действительно, кипевшая ещё недавно вода стихла. Молчуны успокоились. Светило солнце, сияло лазурное небо, стояла почти полная тишина. Было слышно только воду, чуть плескавшую о борт буксира. И вдруг…
— Ты слышал? — спросил я, повернувшись к Шершню.
— Чего? — нахмурился он.
Мы прислушались.
— Наверное, показалось…
И вдруг снова… Будто где-то что-то стукнуло. Глухо и неявно.
— Слышал стук?
Петрович отрицательно помотал головой.
— Вот опять… Это снизу!
Я снова бросился к лестнице. Определённо, слабый звук шёл именно оттуда. Я буквально скатился по железным ступеням и прислушался. Стук донёсся со стороны машинного отделения.
— Теперь слышу, — кивнул Петрович, тоже спустившийся вниз. — Аккуратно смотри…
Дверь была закрыта, я положил левую руку на дверную ручку, вытащил пистолет и сжал рукоять в правой руке. Глянул на Шершня, он коротко кивнул, давая понять, что готов, и я резко потянул дверь на себя. Распахнул её, выждал мгновенье и ворвался внутрь.
На полу шевелилось что-то отдалённо напоминающее огромный кокон.
— Это как? — недоумённо пробормотал Шершень, влетевший следом за мной в машинное отделение.
Я немного выждал, сделал шаг вперёд и присел на корточки. На полу лежал молчун, запутавшийся в рыболовной сети. Руки и ноги его были спутаны так, что он почти не мог шевелиться.
— Охренеть, — проговорил Петрович и, разглядев, что это такое, засмеялся. —
Молчун, услышав громкий голос, заволновался и задёргался.
— Слышь, Кум, надо бы его отсюда выкинуть. А то гляди, как запутался, сердечный.
— Надо, — ответил я и вышел из машинного отделения.
Голос мой прозвучал мрачновато. Да, собственно, радоваться было нечему.
— Ты куда, Михаил?
Я снова поднялся на палубу и начал отвязывать лодку, на которой мы с Шершнем добрались до буксира.
— Кум! — с тревогой в голосе окликнул меня он, в очередной раз поднявшись за мной. — Ты куда?
— Не голоси, — отрезал я и кивнул на стоящих на отмели молчунов, развернувшихся, как локаторы, в нашу сторону. — Ясно, что наши ушли из-за нашествия этих тварей. Вероятно, они бежали, потому что на буксир напали. На одного, как ты видел, они сеть накинули, а на остальных?
— А как ушли-то, если лодка здесь осталась?
— Никак, — хмуро отрезал я и полез в лодку. — Давай, спускайся, поищем их здесь. Тут течения нет, так что…
Шершень опешил и замер, глядя на меня.
— Ты чего… думаешь, что они… — прошептал он.
Я почувствовал горечь во рту. Слюна стала густой и вязкой, а в висках застучало.
— Полезай в лодку. Я ничего не думаю. Нужно проверить.
Вообще-то, я думал, ещё как думал. Но ничего хорошего придумать не мог. Мысли в голову лезли самые поганые.
Шершень молча спустился и начал медленно и плавно грести, направляя лодку вдоль острова. Я внимательно всматривался в воду и в заросли кустов, но никаких следов, тел, одежды или чего-то ещё не замечал. Ничего необычного.
Плыли мы молча, Петрович грёб сноровисто и точно. Обогнув остров и проведя лодку между буксиром и затонувшими молчунами, он увеличил радиус и около часа мы выписывали расширяющуюся и тревожную спираль на воде.
— Слушай, Миш, — заговорил наконец Шершень. — А ты не думал, что их мог кто-то подобрать и увезти? Та же «Медика», например. Я чё-то не припоминаю сеть. Вроде не было сети на буксире… Не приплыла же она по воде, правда?
— «Медика» вряд ли. После большого рейда и последних событий они нескоро устроят новую вылазку, но кто-то другой, теоретически мог бы. Только, в любом случае, мы должны сначала всё проверить здесь…
— Может, ещё на буксире посмотрим? Вдруг пропустили какую-то зацепку?
— Давай пройдём за той скульптурной группой — предложил я и махнул в сторону стоящих на отмели молчунов, — а потом вернёмся на буксир.
Шершень подналёг на вёсла, закладывая более широкую дугу за отмелью и вдруг… меня будто кипятком ошпарило…
— Смотри, — прошептал я.
Он обернулся, и я показал на светлое пятно, колыхавшееся правее от нашего курса. Лицо у Петровича вытянулось. Что-то белое болталось в воде, раскачиваемое слабыми волнами. Будто наволочка, надуваемая водой. Или… или что-то ещё…
Петрович рванул туда, быстро сокращая расстояние. Я сжал зубы и смотрел не мигая на это светлое качающееся пятно. В глаза било солнце, вода сияла горящими и переливающимися отражениями, но я не мог отвести глаз.
— Что там? — прохрипел Шершень.
Голос его сделался сиплым и сдавленным.
— Не могу разглядеть…
Он складывался пополам и разгибался, как неутомимая пружина, резко и ритмично выбрасывал руки, вонзал вёсла в подвижную желейную гладь и тянул на себя.
— Что там?
— Не вижу…
И снова пружина начинала сгибаться и разгибаться.
— Да что там?!
— Твою мать!
— Кум!
— Твою мать! Твою мать!
Он вскочил на ноги, и небольшая плоскодонка резко качнулась, заиграла, норовя зачерпнуть бортом воду.
— Да тихо, тихо, — выдохнул я. — Это канистра. Бидон…
— Кто?
В воде, притонув, колыхался белый полиэтиленовый бидон литров на двадцать пять. Горловина его тонуть не желала, а дно, ушедшее вниз, шоркало по песку отмели.
— Вот сука! — звонко хлопнул себя по лбу Шершень. — Бидон, падла… Надо яйца обрывать тем, кто водоёмы загрязняет. В натуре…
— Ага, — подтвердил я. — Согласен. Пойдём обратно.
Мы прошли мимо «скульптурной группы» молчунов-купальщиков на изрядном расстоянии и вернулись к буксиру не со стороны берега, а со стороны моря. Шершень, балансируя, встал на ноги, зацепился рукой за железный борт и протянул верёвку, чтобы привязать лодку. Я же, дожидаясь, пока он пришвартуется, уже привычно посмотрел в воду и…
— Петрович, ну-ка замри…
— Чего? — обернулся он через плечо.
— Не гони волну, не шевелись.
— Ты чего, Кум…
— Глянь...
Я показал пальцем на промежуток между лодкой и буксиром, где на поднятой нами волне плавали две стреляные картонные гильзы от охотничьего ружья. Одна уже размокла и погрузилась под воду, а вторая подпрыгивала на волнах, как поплавок.