Дмитрий Ромов – Тебя услышат. Том 2 (страница 17)

— Мы страшно волновались, — сказала она тихо. — Анатолий сказал, что видел двух растерзанных мужчин как раз в той стороне, куда вы пошли. Это нас прям всех конкретно подкосило.

— Юля, правда, говорила, что не обязательно, что это вы, и надо оставаться рядом с лужей, ждать, когда вы придёте, — сказала Люба, и Юля, глянув на меня, улыбнулась. — А потом стали снова подтягиваться молчуны. Короче, мы с Ириной решили оставить записку. В общем, так всё и произошло...

— Ничего, — сказал я. — Записку-то мы нашли, так что всё хорошо, девочки, не беспокойтесь.

Юля незаметно пожала мне руку и улыбнулась. Ирочка тоже улыбнулась. И Леночка.

— Ладно, ребята и девчата, — сказал через некоторое время бригадир. — Пора спать. И не шумите сильно, чтобы эти твари не набежали.

— Иди, иди, отец, — кивнул Толик. — Мы тебя защитим, не волнуйся.

Бригадир ушёл, а на столе появилась ещё бутылка. Даже две. Разговоры оживились. Троцкий весь вечер сидел молча, поглядывая на работяг. Прокудин оставался в конторе, и Люба относила ему еду туда. К нему, собственно, и нас поселили с Шершнем.

— Пойдём, Николай Петрович, — сказал я, когда девушки ушли к себе. — Вставать рано.

— Ты иди, Кум, а я посижу с парнями мальца.

— Фига се! — заржал Толян. — Слышь, Шершень, а он чё, в натуре кум, что ли?

— Чё? — тяжело глянул на него Шершень.

— Ну как так случилось, что у тебя кум в братанах ходит?

— Чё? — нахмурился Николай Петрович.

— Как чё? Ты ж вроде правильный чувак, сидячий там, все дела. А тут кум… Интересно просто.

— Ты с какой целью интересуешься? А?

— Да так, чисто из спортивного интереса спрашиваю.

— Слышь, ты, спортсмен в натуре, с кого тут спрашивать решил? — напрягся Шершень.

— Да ладно, ладно, чё ты? Я ж по-пацански чисто. Любопытно стало.

— Любопытной Варваре на базаре вареник разорвали, — процедил Шершень и сплюнул себе под ноги.

Мужики заржали.

— Всё, я понял, Николай Петрович, — заржал и Толян, но в глазах у него промелькнула злоба. Лютая злоба.

Неловкость замяли и пустили по кругу третью бутылку.

— Идём, Николай Петрович, — сказал я.

Мы пошли к своему вагончику, находившемуся на самом краю. Зато рядом с ним стоял наш фургон.

— Чё ты, Николай Петрович, завёлся? Зачем конфликт провоцировал?

— Чё, я, что ли, провоцировал? Ты видел этого шныря?

— Зачем ты бухать-то с ним стал?

— Ну ладно, надо же посмотреть, чем живёт, чем дышит народ. А как ты ещё узнаешь-то?

— Нам ехать надо, — сказал я.

— Поедем завтра. Главное, ночь пересидеть. Короче, будем дежурить. Ты спи, я покараулю. Потом разбужу и поменяемся. Лады?

Мы зашли в вагончик. Прокудин ворочался и постанывал. Я лёг на составленную из стульев «кровать», застеленную брезентом. Было неудобно и жёстко. Шершень улёгся на топчан, забросанный тряпками.

— Сука, вот постель, а! — воскликнул он, взбивая тюк, положенный вместо подушки.

— Ты же дежуришь.

— Дежурить надо тоже с комфортом. Ладно, спи давай. Я долго дежурить не буду.

Я попробовал устроиться поудобнее. Стулья разъезжались. Можно было лежать только без движения. Было душно, тонко и противно звенели комары.

— Тебе комарьё не мешает? — спросил я тихонько.

Шершень не ответил. С его стороны раздалось ровное дыхание, очень быстро превратившееся в храп.

— Дежурный, твою мать, — усмехнулся я и слез со своего ложа.

Лучше было бы устроиться в машине. Ключи были у меня, мне их отдала Люба. Я поднялся, отгоняя комарьё. Натянул кроссовки и вдруг замер. Показалось, что кто-то ходит. Я тихонечко подкрался к окну и выглянул, чтобы не быть замеченным. За фургоном мелькнула тень.

Ночь была лунной, безоблачной, тихой. Работяги угомонились, по крайней мере, звуки их голосов стихли. Я постоял немного у окна, встав сбоку, чтобы не быть видимым снаружи. И вдруг увидел человека. Это был Толян. Он вышел из-за фургона, посмотрел по сторонам, глянул на окно нашего вагончика. Меня он не замети.

Толян подошёл к задним дверям фургона, подёргал ручку, обошёл, подёргал пассажирскую дверь и боковую . Всё было заперто. Несколько раз обошёл вокруг фургона, потом приблизился к нашей бытовке. Прислушался, и вдруг появился в окне. Приложил руки к стеклу и вытянул шею, пытаясь разглядеть, что у нас происходит.

Петрович выдавал рулады. Прокудин метался во сне. Меня Толян не заметил. Постоял несколько секунд и отошёл. Ещё раз глянул на фургон и, сунув руки в карманы независимой походочкой, пошёл обратно к центру лагеря.

Я вышел из конторы, аккуратно притворив дверь, чтобы не хлопнула, и двинул прогулочным шагом следом за Толяном, не выпуская его из виду. Луна светила ярко, была ещё низкой и крупной. Так что света вполне хватало.

Он остановился у вагончик Ирины. Приложил голову к двери и прислушался. А потом тихонечко постучал. Снова послушал. Ира не открыла. Тогда он постучал ещё раз. Чуть громче. Она, вероятно, что-то спросила. И он тихонько что-то сказал в ответ. Я подошёл ближе, он меня не видел.

— Да для дочки, — сказал он. — Ты не подумай ничего такого. Чисто дочурке твоей сладенького подогнать хотел.

Ирина что-то сказала.

— Завтра-то с утра я уеду. Так сейчас хотел отдать... Ну так, патрулировать. Вдруг ещё кто застрял? — засмеялся он. — Из лужи надо выдернуть бедолагу?

Он подошёл к окну.

— Не, здесь окно не открывается, — кивнул он. — Да дверь приоткрой, я тебе отдам, и всё. Да я на тебя смотреть не буду.

В этот момент он заметил меня. Напрягся. Повернулся.

— Чё, Кум? — ощерился он. — Не спится что ли?

— Не мне одному, — кивнул я. — Только не припоминаю, чтоб у меня был такой кум по имени Толик.

— Ну надо же, — сказал он.

— Ага. — Я повернулся к двери. — Ириш, как дела?

— Нормально. Леночка проснулась.

— Чё ж ты, Толик, детей по ночам будишь? — прищурился я. — С шоколадками своими. Дети по ночам спят.

— А ты, я смотрю, грамотный, про детей много знаешь. Да, Кум?

— Выходит, что так, Толик, — сказал я с нарочито добродушным видом. Давай спать…

— Ты что ли будешь мне рассказывать, когда спать? — шагнул он ко мне.

— Могу, если нужно, — пожал я плечами, глядя на него прямо в упор.

Он прищурился, но обострять не стал. Сплюнул на землю, сунул руки в карманы и в развалочку пошёл к своему вагончику.

— Вы как там? — тихонько спросил я через дверь.

Повернулся ключ, и дверь открылась. Ирина была в длинной футболке. Босая.

— Нормально, — сказала она и замолчала, а потом добавила. — Хорошо, что ты живой.

Она привалилась к дверному косяку и смотрела на меня. А я стоял и просто смотрел на неё.