Дмитрий Ромов – Час гнева (страница 7)

— Это ж надо быть таким бестолковым, — с горечью оглядел он мои подношения. — Молодо-зелено. Ну как так, я же на эту тему тебя просвещал уже. Серёга, тупица ты, непроходимая. Убить тебя мало.

Я засмеялся, увидев, что у него даже слёзы на глазах выступили, когда он перевёл примерную стоимость этих элитариев в количество бутылок ординарной водки. Он был бухенький и принял ситуацию близко к сердцу.

— Во-первых, Сергей Сергеевич, я за это дело не платил. Я же вам не Рокфеллер. А во-вторых, куда бы вы дели полмиллиона бутылок? Представляете сколько это?

— Тупица! — качал он головой. — Тупица!

— А есть ещё третий аспект.

— Какой ещё? — обиженно, как ребёнок спросил он.

— Вы пить бросаете. Так зачем вам столько водяры, позвольте спросить?

— Да иди ты в баню, Краснов! Много ты понимаешь в колбасных обрезках! Рассказывай, чего хочешь.

— Хочу начать потихоньку мочить Ширяя, — чуть помолчав, ответил я.

— Начать мочить? — нахмурился он. — Боюсь «потихоньку» по независящим от нас причинам может внезапно превратиться в «охренеть, как быстро», «лавинообразно» и даже во «всем пи**ец» и «спасайся, кто может». Догоняешь, сынок?

— Я бы, как раз, хотел поговорить о том, насколько это может быть опасно. У Ширяя возможностей много. Он сможет дознаться через ваших людей, откуда пришла информация?

— Хер его знает, — развёл руками Сергеев. — У него возможности действительно большие, это правда. Очень большие. Знаешь, сколько он людей купил? Можно среднюю европейскую страну заселить. Мои контакты, допустим, надёжные. По особому случаю я могу это вообще, как бы… как бы через АП вбросить.

— Точно? — нахмурился я.

— Всё, что я говорю — точно, — сердито осадил меня он. — Но дело в том, что Никитос допёр, откуда тексты идут. Он же нас с тобой увидел и связал в тупой своей головушке. Намертво связал.

— Так Никитос из игры выбыл.

— Возможно. Но Ширяй может знать, что тот говорит ментам. Понимаешь? И менты, и Ширяй будут знать. Теоретически… Вот о чём нужно подумать. Залегендировать статьи, короче. Я уже написал парочку. У меня прямо книга получится, круто да? От рождения до низвержения.

— Да, очень круто, — подумав, согласился я. — Можно начать мягко, без обличений, типа жизнеописание, да?

— Именно! — хлопнул он по левой ладони тыльной стороной правой. — Соображаешь, школяр! Я бы так и сделал, но кто эту беллетристику будет публиковать? Где хайп, где цинизм, где стынущая в жилах кровь, где секс, где насилие и украденные триллионы? Чтобы выдать серию публикаций, должна быть бомба в каждой. И чем громче рвётся бомба, тем жёстче реакция и туже закручиваются гайки. Вот такая диалектика.

— Ладно, — я поднялся с дивана. — Я понял. Если нужно профинансировать, дайте знать. Задачи такие. Добиться конфиденциальности, максимально подстраховаться, законопатить все щели, где возможна потенциальная течь и шарахнуть из всех орудий. Может быть, стоит в этот раз обойти ваших покровителей, друзей и помощников и, воспользовавшись полной анонимностью, разместить материалы несанкционировано. А для убедительности мы можем ещё и следком подключить, пока его снова с прокуратурой не соединили.

Разговор с генсеком Михаилом я оставил на завтра и двинул домой. Пошёл пешком, решил проветрить голову. Было около нуля, сыпал мелкий снежок, стоял полный штиль, от желтоватых шаров фонарей лился рассеянный свет. Подсвеченный огнями драмтеатр, засыпанные скамейки и следы ботинок на свежем снегу казались частью сказки, захватившей город. Я будто снова оказался в детстве и смотрел по телеку приключения Маши и Вити или ещё что-нибудь такое.

Пока шёл домой волшебство из головы вытеснилось обычными и не самыми романтичными мыслями. Тем не менее, заходя во двор, поймал себя на мысли, что не удивлюсь, если из-за угла выскочит огромный чёрный кот, похожий на Боярского. Кот не выскочил, а я поднялся домой, разделся и бухнулся в постель.

Утром я немного проспал, поэтому, когда подскочил, начал судорожно метаться по дому. Душ, кофе. Зарядка и яичница не поспевали… Впрочем, я решил позавтракать нормально. Уж лучше было немного опоздать на английский, чем остаться голодным, если события наступившего дня снова закинут меня неизвестно куда.

Я налил в чашку кофе, намазал на хлеб масло, положил на тарелку глазунью и уселся за стол. Сделал глубокий вздох, а потом глотнул горячий обжигающий кофе. Это было прекрасно. Взял в руки нож и вилку и в этот самый момент раздался звонок в дверь. Я глянул на часы, встал из-за стола и пошёл к двери.

На пороге стояла Настя.

— Не ушёл ещё? — кивнула она и вошла в квартиру. — Надо поговорить. Знаю, незваный гость… он это, не комильфо, но мне прям надо…

— Привет, — усмехнулся я и принял её пуховик.

— Яичницу хочешь?

— Давай, — серьёзно кивнула она, скидывая сапожки. — Мама когда приедет?

— В пятницу вечером, скорее всего. Проходи на кухню.

Она кивнула, вставила ноги в «свои» тапки и пошла по коридору.

— Кофе? — спросил я, входя следом за ней на кухню.

Она снова кивнула.

— Сигарету?

— Чего? — возмущённо обернулась она ко мне.

— Ну, мало ли, — сказал я с невинным лицом и пожал плечами. — В художественной среде, я заметил, полно курильщиков.

— Перестань, Серёж, — устало вздохнула она и села за стол. — Давай поговорим серьёзно, без твоих вечных шуточек.

— Ладно, — согласился я. — Давай поговорим без шуточек. Сколько яиц?

— В каком смысле? — уставилась на меня Настя.

— Тебе.

— Что мне?..

— Сколько жарить яиц? — с удивлением пояснил я свои вопросы.

— А… два… Да, два достаточно.

Я включил газ, отрезал кусочек сливочного масла и бросил на чугунную сковородку. Масло зашипело, вспенилось, становясь похожим на карамель.

— Скорей-скорей… — пробормотал я, разбивая яйца и выливая на сковороду. — Главное, не перегреть. Ты знаешь, что яйца, если у тебя не тефлоновая сковородка, нужно жарить на слабом огне?

Она запыхтела, но ничего не сказала. Молчала, пока я не поставил перед ней тарелку и чашку с кофе.

— Молока нет, — развёл я руками. — Сахар надо в кофе? Я так пью, без сахара.

— Знаю. Да… дай, пожалуйста.

Она выглядела чуть взволнованной, как перед экзаменом.

— Говори, всё что хочешь, — сказал я. — Не волнуйся. Мне можешь сказать вообще всё.

— Ладно, — кивнула она и откусила от моего бутерброда с маслом. — Сейчас…

Она тщательно пережевала и откусила ещё.

— Я не сказать боюсь, — пояснила она, — а от тебя услышать что-нибудь плохое.

— Настя, ладно тебе, я что Медуза что ли?

— Смотря, что ты скажешь, кивнула она.

— Ты во сколько вчера домой-то пришла?

— Не знаю. Слушай… В общем….

Она отложила бутерброд и прикусила губу. Я сел напротив и взял её за руку, а то она трепетала как лист осиновый.

— Давай, поешь сначала, — улыбнулся я. — На первый урок всё равно не пойдём, так что времени у нас пресс ещё.

— Да не могу я, — пожала она плечами. — Потом поем… Если всё нормально будет. Я не курила вчера…

— Молодец, — кивнул я. — Я в тебе не сомневался. Правильно сделала.

— Но хотела сначала… После того, как ты ушёл… С Алисой…

Говорить, что это она меня попросила уйти я не стал. Тихонько хмыкнул и промолчал.

— И Кирилл… Он просто… друг… Понимаешь? У меня к нему никаких чувств нет… Только дружеские…

Ага. Отлично. У тебя нет, а у него сколько хочешь этих чувств. Только ты бы, наверное, удивилась, что все они совсем не возвышенные… Я посчитал до десяти, чтобы не сказать лишнего. С ними же надо очень осторожно выбирать слова. Очень осторожно…

— Вот у тебя к Алисе какие чувства?