Дмитрий Романофф – Умник (страница 5)

– Ё! – выкрикнул я в момент, когда она уже собиралась было закрыть дверь.

– Да, шеф, – сказала она резко повернувшись.

– Спасибо! – ответил я с улыбкой на лице.

– К вашим услугам! – ответила она, смотря в пол.

Ё медленно закрыла дверь, стараясь делать это как можно тише. Я встал из‑за рабочего стола, подошёл и развалился в кресле, положив ноги на журнальный столик.

– Джейкоб, а зачем американцы всегда кладут ноги на журнальный столик?

– Это демонстрация превосходства над всеми. Они как бы говорят другим, что именно они хозяева этого мира.

– А мы с тобой хозяева этого мира? – спросил я, озорно улыбаясь.

– Хозяева, конечно! Вон! Смотри что я нашёл! Лаборатория квантовых вычислений при университете. Никаких понтов. Сухой отчёт: «Экспериментальная проверка устойчивости кубитов на основе захваченных ионов в магнитной ловушке нового типа». Пять авторов, три ссылки на предыдущие работы и ноль упоминаний о мировом господстве.

– Это… похоже на то, – согласился я, пробегая глазами по аннотации. Чувствовалась не продажная броскость, а глубина научных исследований.

Через пару часов мы уже стояли в чистом и холодом коридоре университетского технопарка. Нас встретил доктор наук, мужчина лет пятидесяти с усталыми глазами и живым, быстрым взглядом. Его звали Семён Игнатьевич.

– Русский? – спросил я, уловив знакомую кириллицу в его имени.

– Ну, почти, – ответил он, немного задумавшись. – Матушка русская, отец из Казахстана.

Я кивнул, понимающе, и он провёл нас в лабораторию, где за толстым стеклом виднелась сложная установка, напоминающая хромированного паука с лазерными лучами.

– Таким образом, основная сложность заключается в поддержании когерентности кубитов на временных масштабах, достаточных для выполнения составных алгоритмов, – монотонно, но с особым рвением рассказывал нам Семён Игнатьевич, показывая на графики. – Мы боремся с декогеренцией через комбинацию динамического декорирования и топологической стабилизации…

Джейкоб начал тихо зевать. Я видел, как его мозг, привыкший к динамике, отключался от этого потока скучных терминов. Пора было вмешаться.

– Семён Игнатьевич, это впечатляет, – вежливо прервал я его. – А если отойти от науки… Допустим, я владелец логистической компании. Ну, грубо. Когда и как ваши захваченные ионы помогут мне рассчитать оптимальный маршрут для тысячи грузовиков так, чтобы сэкономить ощутимые деньги? Не через десятилетия, а условно, когда технология «созреет»?

Учёный замер, потом медленно улыбнулся, будто я задал единственно верный вопрос.

– Ах, вот оно что! Вам нужно практическое применение! – Он оживился. – Прямо сейчас ничего не получится. Это фундаментальная наука, а проблемы… – Он начал загибать пальцы. – Во‑первых, масштабирование. Добавление каждого нового кубита экспоненциально усложняет систему. Нужны принципиально новые архитектуры. Во‑вторых, ошибки. Квантовые вычисления чрезвычайно чувствительны к шумам. Нужны более совершенные коды коррекции ошибок, которые сами по себе «съедают» львиную долю кубитов. В‑третьих, это… – он понизил голос, – специалисты. Их днём с огнём не сыщешь. В‑четвёртых, деньги. Нужно много денег на жидкий гелий, лазеры, стерильные комнаты. И всё это нужно планировать на годы вперёд без гарантированного коммерческого результата.

Джейкоб, услышав последнее, протрезвел.

– То есть, если я правильно понял, – сказал он, – вам нужны не инвестиции в продукт, а долгосрочный грант на фундаментальные исследования. А взамен… доля в потенциальных патентах и в гипотетической компании, которая может быть создана лет через десять‑пятнадцать, если всё срастётся?

Семён Игнатьевич кивнул с обезоруживающей прямотой:

– Всё верно. Мы продаём не готовое решение, а билет на самый ранний старт долгой и рискованной гонки технологий. Это шанс застолбить место в будущем и внести свои имена в историю.

После встречи Джейкоб был на седьмом небе от счастья.

– Вот она, Вин! Настоящая золотая жила! Это не те клоуны с кастрюлей в гараже! Сердце технологий будущего! Мы финансируем саму науку! Это гениально! Наш фонд будет вшит в саму ткань будущих открытий!

Я смотрел в окно. В голове чётко складывалась картина и миллионы долларов, которые будут медленно, год за годом, превращаться в жидкий гелий, зарплаты аспирантам и тонны научных статей. Без прибыли, иксов и шанса на IPO.

– Джейк, это не жила, – тихо сказал я. – А яма для наших инвестиций. Результат, если он вообще будет, мы можем ждать десятилетиями. Это инвестиция в принцип неопределённости в чистом виде.

– Но это же и есть самый высокий риск! – парировал он. – И самая высокая потенциальная награда! Если у них хоть что‑то получится, мы будем не просто инвесторами, а настоящими созидателями новой эпохи!

Я молчал. Он был прав с точки зрения азарта, масштаба и той самой «сказки», ради которой мы всё это затеяли. Инвестировать в учёных, а не в бизнес? Это что-то новое.

– Ладно, – наконец выдохнул я, ощущая, как совершаю очередное сумасшествие. – Выделим им грант, но не большой. И с жёстким отчётом. Получается, нам нужны их статьи и патенты. Наши вложения должны перейти хотя бы в интеллектуальную собственность.

Джейкоб хлопнул меня по плечу и его лицо засветилось.

– Не волнуйся, Вин! Я уже придумал название для нашего фонда в их лаборатории: «Грант Шрёдингера». Мы одновременно и спасители науки и гениальные бизнесмены, пока не откроем ящик с результатами!

Я только вздохнул. Мы купили билет на самый медленный и непредсказуемый поезд в никуда. Но, как ни странно, в этом был свой, совершенно иррациональный кайф.

***

На следующий день я немного опоздал. Намеренно. Мне хотелось посмотреть, как там всё будет работать без меня. Зайдя в холл, я увидел нашу секретаршу в красном платье и с толстым слоем помады на губах.

– Ё! – выкрикнул я, и было из‑за чего. – Ты чего так расфуфырилась?!

– Я… не знала, – запинаясь промямлила она.

– Ё‑маё, мы тут серьёзными делами занимаемся! – сказал я, улыбаясь в душе.

– Да, шеф! Я понимаю…

– Ничего ты не понимаешь! Разве можно так одеваться? А помада зачем?

Она стёрла помаду рукой, нервно поглядывая в разные стороны.

– Ну вот, уже лучше. Впредь, одеваешь строгий деловой костюм! Кротость. Чуткость. Скромность. Поняла?

– Поняла!

– Молодец! – Я наклонился к ней и прошептал: – У Джейкоба эрекция всё равно только на деньги. У меня тоже!

Она вся сжалась, но не отстранилась.

– Я всё поняла!

– Отлично, Ё, – сказал я и слегка подмигнул ей.

Пройдя дальше в кабинет, я увидел Джейкоба, валяющегося на диване с планшетом в руках. Он листал списки компаний, которые появились на внебиржевых площадках вроде OTC Markets за последние два года. Его глаза горели, как у коллекционера, нашедшего редкий экземпляр.

– Вин, слушай! Я нашёл компанию Neural Quantum Pathways, тикер NQPI, – выкрикнул он. – Пишут, что разрабатывают нейроквантовый интерфейс для оптимизации трейдинга. Это же наша тема! Мы должны быть их первыми инвесторами!

– Проверь их адрес, Джейк. Держу пари, что их штаб‑квартира – это почтовый ящик в оффшорной зоне, а нейроквантовый интерфейс – это таблица с макросами две тысячи седьмого года. Ты уже забыл про кастрюли в гараже?

Джейкоб надулся:

– Их адрес в Дели, Индия и что? Гениальные идеи не привязаны к почтовым индексам!

– Привязаны, – парировал я. – Особенно к тем, где есть дешёвая рабочая сила для холодных звонков инвесторам. Забудь про эту кампанию. Они посадят в колл-центр сотню биороботов и обзвонят миллионы доверчивых лохов, впаривая ту хрень, которую ты прочитал. После того как соберут богатый урожай, сразу же закроются.

Энтузиазм Джейкоба немного угас.

– О! Нашёл ещё одну CryoLogic Solutions, тикер CLGL! Сайт улёт! На нём фотографии какого‑то криостата из девяностых, три патента с нечитаемыми названиями и… они предлагают предзаказ на домашний квантовый процессор к две тысячи тридцать пятому году! Вот это видение рынка!

– Это видение того, как собрать предоплату с доверчивых энтузиастов и благополучно исчезнуть уже к следующему году, – вздохнул я. – Джейк, их акции стоят двенадцать центов. Ты понимаешь, что на эту сумму даже пиццу не купить? Компания, которая торгуется по такой цене, либо мошенническая, либо мёртвая. А, как часто бывает, это и то и другое одновременно.

Джейкоб был неутомим. Он копал глубже, находя компании с громкими заявлениями и нулевой выручкой. Qubit Farms разводили устойчивые кубиты по биологическому принципу, Aether Algorithms искали алгоритмы для квантового эфира, а Voltage Valley Ventures было просто громким названием – и всё! Каждый раз я одним‑двумя вопросами разбирал эти карточные домики:

– Где отчётность? Нету.

– Кто в совете директоров? А, тот же человек, что и директор, админ и уборщик.

– На что именно они просят инвестиции? На дальнейшие исследования? То есть на зарплату себе.

– Но, Вин, – не сдавался Джейкоб, – мы же ищем не сегодняшнюю прибыль, а одну из ста, что взлетит! В этом мусоре может лежать следующий Amazon!

– Amazon начинался с продажи книг, Джейк. С реального бизнеса, – мягко добавил я. – Он не начинался с квантово‑гравитационной дистрибуции книг в мультивселенной. Тут же нет бизнеса, а только красивая история для продажи акций доверчивым инвесторам.

Внезапно, в самом конце списка, Джейкоб наткнулся на компанию, которая заставила его замолчать на минуту.