Дмитрий Романофф – Шпион из поднебесной (страница 23)

— Чен, познакомься, это мой старый друг, Чжэнь! — Дзинь Тао говорил с искренним восторгом.

Чжэнь поднял взгляд. Его глаза встретились с моими. Мягкая отеческая улыбка разлилась по его лицу.

— Очень приятно, — сказал я, слегка склонив голову, заставляя мышцы лица сложиться в улыбку. — Чен.

— Здравствуй, дорогой, — голос у Чжэня был тихий и располагающий.

Мы уселись за стол и заговорили о родине. Каждый делился своим кулинарным детским воспоминанием. Дзинь Тао с рассказывал о супе из змеи, от которого его в детстве чуть не вырвало, но который теперь он ценит как искусство. Я вспомнил рисовые пирожки, которые бабушка готовила к Новому году. Чжэнь внимательно слушал, изредка кивая.

— А я, — сказал он наконец, вытирая губы салфеткой, — всегда тоскую по обычному острому тофу, обжигающему и сбивающему дыхание. Вот она, простота, в которой скрыта огненная мощь, как и во многом в нашей истории.

Атмосфера за столом была по‑настоящему тёплой и семейной. Чжэнь слушал мои рассказы о работе и кивал с одобрением.

— Твои успехи в анализе рынков — это больше, чем просто личные достижения, Чен, — сказал он вдруг, поставив фарфоровую чашку на блюдце с тихим звоном. Его голос потеплел, но в глазах появился огонёк. — Ты работаешь с фундаментом современного мира. Сегодня истинная битва ведётся не на полях, а на графиках котировок. Тот, кто контролирует цены на редкоземельные металлы, задаёт ритм развития технологий.

Я уловил глубину его мысли и почтительно кивнул, но не решился что‑либо добавить.

— Завод в Шанхае может остановиться не из‑за бомбы, а из‑за искусственного дефицита, созданного за океаном, — продолжил Чжэнь. — Контроль над ресурсами — это невидимая великая стена. Её нужно строить каждый день, кирпичик за кирпичиком.

Он говорил с лёгкой улыбкой, словно делился интересным наблюдением за ужином, но каждое слово имело особый вес. «Мозг» был стратегом, просчитывающим свои действия на много ходов вперёд.

— За редкоземельными металлами будущее, — решил вставить я.

Чжэнь посмотрел на меня и на миг в его взгляде мелькнуло что‑то похожее на удовлетворение профессора, услышавшего верный ответ от способного студента.

— Именно так, — мягко сказал он.

Дзинь Тао, заметив паузу, хлопнул в ладоши и предложил тост за дружбу. Я не мог поверить, что «Мозг» сидит здесь рядом со мной. У меня был миллион вопросов к нему, но я не решался у него спросить. Обед шёл к завершению. Дзинь Тао пошёл заваривать чай, оставив нас с Чжэнем вдвоём у стола, уставленного пустыми тарелками и чашками. Чжэнь аккуратно сложил салфетку рядом со своей тарелкой.

— Становится душно, — сказал он тихо, без предисловий. Его взгляд скользнул по окну, за которым виднелся большой ухоженный сад. — Пройдёмся, Чен? Мне бы хотелось освежить голову и поговорить без шума.

Это была аккуратная проверка, замаскированная под любезность.

— С удовольствием, — ответил я, отодвигая стул.

Мы вышли через калитку в заднем дворе и оказались в длинном узком парке, типичном для пригородов Лондона.

Я шёл рядом с ним, не решаясь заговорить первым. Чжэнь засунул руки в карманы дорогого пальто.

— Дзинь Тао прекрасный человек, — начал он, глядя прямо перед собой. — И отлично вписался в английскую культуру, поняв все сложности классовой иерархии с особенностями сленга и мировосприятия.

Он помолчал, давая мне осознать переход от светской беседы к сути.

— Как у тебя с этим? — спросил он поворачиваясь ко мне.

Внутри у меня бушевала буря. Тысячи вопросов крутились на языке и не давали покоя, но спрашивать в лоб я не решался. Нельзя было терять лицо.

— Хорошо. Адаптируюсь потихоньку, — ответил я сдержано.

— Редкоземельные металлы это стратегические активы. Твоя текущая миссия по внедрению в «Альфа Капитал» имеет приоритетную задачу по контролю над ценами и цепочками поставок.

— Всё до чего я дотягиваюсь, сразу же привожу Дзинь Тао.

— Мы ценим твою работу. Хочу лично поблагодарить тебя за вклад в общее дело.

— Вам спасибо!

— Возьмём беднейшую страну Африки Эфиопию, — продолжил он. — Мы приходим туда не с экскаваторами, а с инженерами и строим школы, где учат будущих прорабов. Это та самая мягкая сила, которая формирует лояльность местных жителей. Таким образом прокладывается дорога от гипотетического месторождения к порту для отправки редкоземельных металлов в Поднебесную. Сначала строим мечту о будущем, вкладываемся в инфраструктуру. А потом, когда становимся не иностранной компанией, а частью местного ландшафта, источником надежды… вот тогда мы обсуждаем лицензии. И обсуждаем их на наших условиях.

— Да! Понимаю! — сказал я внимательно слушая и не решаясь перебивать.

— В Кении уже сложнее. Там есть своя амбициозная элита и национализм. С ними нужно играть в партнёрство, создавать совместные предприятия, где контроль остаётся у нас, но с вывеской для местных. И всё это ради того, чтобы редкие земли вывозились на наших кораблях в наши перерабатывающие цеха. Незаметно.

Мы свернули на аллею, ведущую пруду. Его слова были для меня очевидны, ведь мне приходилось работать с этим каждый день, но я не решался что-либо сказать, а лишь слушал и ждал момент, чтобы задать свои вопросы.

— Латинская Америка — это совершенно другой мир, — продолжал он. — Возьмём Венесуэлу. Там государство слабо, но сильны другие структуры. Преступность, коррупция, хаос. Там строить школы не получится, но можно налаживать отношения с теми, у кого есть реальная власть. Да, это расчётливое милосердие. Мы гарантируем, что грузовики с продуктами для шахтёрских поселков не будут разграблены и договариваемся с местными авторитетами, чтобы они охраняли наш периметр лучше любой армии. Выстраиваясь в их экосистему, мы становимся её самым стабильным элементом. В хаосе мы приносим наш порядок и за это получаем исключительные права. Это грязно, но эффективно.

В его голосе не было ни осуждения, ни восхищения, а лишь точный анализ и аналитика.

— А Россия… — он наконец повернул ко мне голову, и в его глазах мелькнула искра чего-то, похожего на профессиональное удовольствие. — Россия — это шахматная партия высшего уровня. Там не работают ни мечты, как в Африке, ни страх, как в Венесуэле. Там работает понимание общей судьбы, интересов и… общих недостатков. Их рудники часто устаревшие, технологии отстают, а управление неэффективно. И тогда мы приходим не как завоеватели, а как спасители. Инвестиции, модернизация и совместные предприятия. Мы покупаем не землю, а долги и проблемы. В ответ получаем лояльность и доступ к редкоземельным металлам. Это дружественное поглощение на уровне инженерных решений и банковских транзакций. Идеально для долгосрочного контроля. Мы становимся не просто партнёрами, а необходимой частью их производственной цепочки. Отключиться от нас будет равносильно ампутации.

Мы остановились у пруда. Чжэнь повернулся ко мне. Его лицо было спокойным и открытым.

— Видишь ли, мир — это не монолит, а мозаика из уязвимостей. Искусство в том, чтобы для каждого фрагмента найти свой ключ. Инфраструктура. Страх. Взаимозависимость. Ты аналитик и работаешь с цифрами, но за ними стоят люди с их слабостями и амбициями. Нужно ими управлять. Не подавлять, а направлять. Как вода находит путь, так и мы находим подход к каждому. Он посмотрел на меня оценивающе.

— Да, мистер Чжэнь. — сказал я не решаясь смотреть прямо в глаза.

Тут мы услышали голос Дзинь Тао. Он бежал к нам с улыбкой на лице и остановился перед нами, переводя дыхание. Его взгляд упёрся в Чжэня:

— Нам нужно ехать. Сейчас же. Нас ждут.

Чжэнь повернулся ко мне и подал руку.

— Рад был встрече! Успехов, мой друг!

Я пожал её, ощутив всю мощь рукопожатия.

— Взаимно! Спасибо! Всего хорошего!

Они пошли быстрым шагом прочь, а я смотрел вслед и корил себя, что так и не расспросил обо всём, пока была возможность.

Дни на работе слились в однородную рутину. Я влился в коллектив, научился отличать суховатый английский юмор от простой грубости, полюбил чай с молоком в три часа дня как ритуал. Моя жизнь стала серией чётких, предсказуемых действий. Каждый день с утра брифинг, анализ рынков, регулярные отчёты для Дзинь Тао, переговоры и встречи. Иногда мне казалось, что я стал частью сложного, отлаженного механизма, который тихонько себе работает в стеклянных башнях Лондона.

Поездка на конференцию по кибербезопасности в Брайтон стала таким же рабочим рутинным пунктом. Я сидел в полутёмном зале, слушая очередного спикера, чей голос монотонно бубнил о векторах угроз и протоколах шифрования. Взгляд блуждал по залу, скользя по лицам таких же уставших профессионалов. И вдруг, мой взгляд зацепился.

На том конце ряда, у прохода, сидела девушка. Темные волосы, собранные в небрежный пучок, знакомый изгиб щеки, когда она что-то быстро записывала в планшет. Сердце пропустило удар, потом заколотилось с бешеной силой. Это было невозможно. Я впивался в черты лица, находя одну знакомую деталь за другой. Разрез её глаз, манера морщить лоб, лёгкая родинку у виска. Мия. Мысль казалась такой безумной, что я попытался её отогнать. Игра воображения, наваждение от усталости. Но чем дольше я смотрел, тем больше убеждался, что это была она. Та самая Мия, связь с которой когда-то стоила мне карьеры на родине и вынудила бежать сюда.