Дмитрий Романофф – Шпион из поднебесной (страница 14)
Литанг встретил меня ослепительным солнцем и воздухом, который был настолько разряженным и чистым, что с непривычки кружилась голова. На такой высоте в горах мне бывать ещё не приходилось. Здесь не было суеты Пекина. Люди шли медленно, перебирая чётки. Их лица были обветрены, но спокойны. С первых же минут я поймал себя на мысли, что это по настоящему уникальное место. У меня было то самое ощущение, что я нахожусь на вершине мира, и стоит подпрыгнуть, действительно, достанешь до облаков рукой. Поднебесная! Моя страна. Вот ради чего я живу и служу!
Оставив вещи в маленьком гостевом доме, я сразу пошёл к главной достопримечательности. Это был дом музей, где родился седьмой Далай Лама. Здание было старое, с массивными стенами и узкими окнами. Переступив высокий порог, я ощутил забытый деревенский запах — смесь старого дерева, пыли и благовоний. Я прошёл в главную комнату, где было видно, как солнечные лучи падали сквозь пыльное стекло, освещая грубые деревянные балки потолка и простую утварь. На секунду я замер, а потом ощутил себя мальчишкой в родной деревушке, затерянной где-то в горах. Тот же полумрак и запах очага, въевшийся в стены. Такие же низкие потолки, как и у нас. Отец вечно бился головой о них.
Я провёл рукой по отполированному веками деревянному столбу. Шершавое тепло дерева обожгло пальцы. Удивительно. В доме, где родился человек, ставший живым божеством для миллионов людей, всё было таким же простым, как и у моей семьи, которая едва сводила концы с концами. «Величие духа рождается не во дворцах», — подумал я. — «Оно рождается в тишине среди гор, каждодневного труда и чтения мантр».
Выйдя из полумрака дома на залитую солнцем улицу, я прищурился. Солнце на высоте казалось, грело совсем по-другому — сильнее, мощнее, как бы постоянно напоминая о высоте. Не обгореть бы!
Я направился к монастырскому комплексу, что возвышался над городом и почти сразу заметил Монаха. Их здесь было много, но этот выделялся чем-то неуловимым, хотя внешне и не отличался от других. На его голове была характерная жёлтая шапка. Это был знак принадлежности к школе, той самой, к которой принадлежат Далай Ламы. На нём были простые монашеские одеяния, потёртые, но опрятные.
Мой профессиональный взгляд привык сканировать людей на предмет угроз, скрытого оружия или нервозности. Но когда этот Лама повернул голову и посмотрел на меня, у меня внутри всё перевернулось.
Он сидел на низкой каменной скамье, перебирая чётки. Увидев, что я смотрю на него, он не отвернулся и не нахмурился, оценивая чужака, а просто улыбнулся. И в этой улыбке не было ничего дежурного. Она была такой простой и лучезарной, что могла растопить сердце любого человека в мире. Я подошёл ближе, сам не зная зачем.
— Таши делек, — сказал я стандартное тибетское приветствие.
— О! Таши делек, — ответил он с певучим акцентом. — Какой добрый день! Присаживайся, если ноги устали!
Я присел рядом. Мы молчали всего минуту, но за эту минуту во мне уже что-то перевернулось. Я чувствовал как где-то внутри меня начинает теплеть. Душа, замороженная инструкциями, протоколами и вечным страхом разоблачения, будто бы оттаивала.
— Вы издалека, — не спросил, а утвердил Лама. Он смотрел не на мою одежду и не на дорогие часы, которые я забыл снять. Он смотрел прямо в глаза. В суть! Мне вдруг показалось, что он видит того перепуганного и уставшего мальчишку, спрятанного где-то глубоко внутри меня.
— Издалека, — кивнул я. — Ищу… сам не знаю, что ищу.
— Тот, кто не знает, что ищет, часто находит больше других, — улыбнулся он и морщинки вокруг его глаз собрались в лучики.
Мы разговорились. Я ловил себя на мысли, что улыбка не сходит с моего лица. Мы делились мыслями о яках и о том, как трудно дышать на перевале. Пустяки, казалось бы, но меня поражала его речь. В ней не было и капли того, чем был пропитан мой мир. В нём не было спешки или желания произвести впечатление. Он был абсолютно лишён атрибутов потребителя. У него не было смартфона в руках и он не косился на витрины. Его счастье не зависело от курса валют или политической обстановки. Он был спокоен и рассудителен, но без занудства. Каждое его слово попадало точно в цель, минуя шелуху условностей.
— Тяжело носишь, — вдруг сказал он, легонько коснувшись моего плеча.
— Рюкзак? — не понял я.
— Нет. Жизнь, — рассмеялся он, но не обидно, а так, словно делился радостью. — Сбрось немного камней из сердца. В горах гравитация души работает иначе, — сказал он и рассмеялся как ребёнок. От души. Без злобы.
И тут меня пронзило. «Можно просто жить, Чен. Ты понимаешь? Просто. Жить», — это были слова Чжэня. Как он смог тогда одной такой простой фразой «прорезать» всю мою жизнь насквозь? Вот она, суть!
— Можно просто жить, — повторил я и улыбнулся.
Я смотрел на Ламу в жёлтой шапке и понимал, как всё может быть проще и добрее. В его взгляде читалась внутренняя любовь ко всему живому. Даже ко мне, человеку, чьи руки были далеко не чисты. Он не судил, а просто был рядом и светился этим спокойным, ровным светом любви и добра.
— Спасибо, — выдохнул я. Мой голос дрогнул.
— За что? — удивился он, искренне не понимая. — Я просто сижу на солнце.
— Именно, — ответил я. — Ты просто сидишь на солнце и делаешь мир вокруг себя лучше!
Я вернулся в номер и сразу же подумал о продолжении отпуска. После посещения Литанга мне захотелось увидеть и столицу Тибета — город Лхасу. Я был восхищён тибетской культурой и людьми. Теперь мне было просто необходимо посетить дворец Далай Ламы, где хранятся их мощи, чтобы лучше понять их культуру. Время ещё было, а скоростные поезда решали вопрос экономии времени.
Поезд из Литанга в Лхасу был одним удовольствием. За окном проплывали бескрайние высокогорные равнины, изредка прерываемые стадами яков и белыми точками монастырей на склонах. Я был воодушевлён, почти опьянён этой простой, древней и мудрой культурой.
Под этим воодушевлением мне всё равное не давала покоя тревога. Я смотрел на разноцветные флажки, мелькавшие за окном, и понимал, что должен позвонить Ли. Надо было её предупредить. Не для того, чтобы напугать, а просто быть с ней честным. Она имела право знать. Я достал телефон. Связь прерывалась, потом ловила одну — две палочки. Я набрал её номер. Она ответила не сразу.
— Алло? — её голос показался мне невероятно далёким, как будто доносился из другой жизни. Из той, что я пытался оставить позади.
— Ли, это я. Ты где?
— Отдыхаю. А ты? Всё хорошо? — в её тоне была настороженность. Она чувствовала, что звонок неспроста. — Откуда у тебя мой личный номер телефона?
Я начал издалека, пытаясь шифроваться намёками, говорить о неприятностях на работе и некоторых рисках. Голос её становился всё тише, а паузы всё длиннее.
— Перестань, — наконец, мягко, но твёрдо прервала она меня. — Говори прямо. Уже всё. Я слышу по твоему голосу, что всё.
И я сдался. Слова полились безудержным потоком. Я рассказал, как Чжэнь предоставил компромат на них, о своей внутренней борьбе и решении идти до конца.
Сначала была тишина. Она слушала. А потом был тихий, сдавленный вздох, перешедший в рыдания. Не истеричные, а глубокие, отчаянные, откуда-то из самой глубины.
— Ли, прости… Получается, я тебя подставил. Но я должен был тебе сказать. Ты единственная, кому я могу доверять.
— Всё разрушено, — её голос прерывался. — Моя карьера. Доверие. Планы. Всё это было… Но я ничего не сделала! Одна лишняя встреча с тобой. Всего! Я доложу наверх и всё им объясню!
Я молчал. Что можно было сказать? Она была права.
— Имеешь право! Я еду, — проговорил я после паузы. — В Тибет. Мне нужно было… отдалиться. Увидеть что-то настоящее и вечное. Мне нужно подумать, как быть дальше…
Она ещё какое-то время плакала, а я слушал, чувствуя себя последним подлецом, но испытывая странное облегчение. Бремя теперь нёс не только я один.
— Я… тоже не в городе, — выдохнула она, всхлипывая. — Взять отпуск заставила тревога, ещё до твоего звонка. Какое-то неприятное ощущение, что что-то не так. Я сейчас недалеко от Лхасы. Давай встретимся! Теперь мне это нужно!
Сердце ёкнуло. Не от страха, а от чего-то иного. От судьбы? От возможности?
— Ли… Конечно! — ответил я с воодушевлением.
Она долго молчала. Я слышал её неровное дыхание.
— Хорошо, — наконец сказала она тихо. — Давай встретимся в Лхасе.
Мы договорились встретиться у подножия дворца Поталы завтра после обеда.
Поезд мчался вперёд, унося меня к древней столице. Я ехал туда не только за мудростью гор и величием дворца, но и вёз с собой осколки прошлой жизни, надеясь собрать что-то новое.
Я ждал её у подножия Красного холма, в тени дворца Поталы, чьи белые и красные стены вздымались к бездонному небу Тибета, словно пытаясь его достать. Паломники, совершавшие ритуальный обход, кружили вокруг, вращая барабаны. Их тихий гул сливался с ветром. Каждый искал здесь что-то своё. Немного побаливала голова. Всё-таки высота четыре тысячи метров над уровнем моря. Мне никогда прежде не приходилось бывать так высоко в горах.
Ли появилась из потока людей и на мгновение мне показалось, что это ещё одно видение, порождённое разрежённым воздухом Лхасы. Но нет. Это была Ли. Та же напряжённая осанка, тот же внимательный взгляд, только теперь в её глазах читалась выстраданная усталость. Мы не бросились в объятия. Просто встретились взглядами и медленно пошли вдоль массивных стен, уходя от толпы.