Дмитрий Ремзин – Обелиск Вечности: Пересёкший грань (страница 1)
Дмитрий Ремзин
Обелиск Вечности: Пересёкший грань
Глава 1: Пробуждение
Дима проснулся от резкого звонка будильника. В полумраке комнаты циферблат электронных часов пылал кроваво-красным: 03:33.
— Опять, — пробормотал он, проводя рукой по лицу.
Сон не шёл уже третью ночь. Всё начиналось одинаково: сначала — странное ощущение давления в груди, потом — обрывки непонятных образов: мелькание рун, отблески огня, чей-то голос, произносящий слова на незнакомом языке.
Он поднялся, нащупал выключатель. Лампочка под старым абажуром зажглась с тихим щелчком, выхватив из темноты скромную обстановку: узкую кровать у стены, заваленный книгами и старыми конспектами письменный стол, скрипучий шкаф. На подоконнике ютились три чахлых кактуса — единственное напоминание о живой природе в этом убежище.
Дима прошел к столу, отодвинул стопку учебников по физике и сел на жесткий стул. Его взгляд упал на единственный предмет, который выделялся из общего унылого интерьера — небольшой, гладкий черный камень, размером с кулак, лежащий на открытой полке. Он нашел его несколько лет назад на берегу реки, и с тех пор камень стал его странным талисманом.
Внезапно, камень словно поглотил свет настольной лампы, став не просто черным, а абсолютно бездонным. На его гладкой поверхности проступили тонкие, светящиеся синим линии...
Дима моргнул.
Когда он снова открыл глаза, камень вновь был обычным. Просто кусок обсидиана, поглощающий свет, но не излучающий его. Никаких синих линий, никакого бездонного мрака.
— С ума схожу, — прошептал Дима, потирая виски. Недосып, стресс из-за сессии — вот и галлюцинации.
Он потянулся к стоящему рядом термосу. Холодный чай должен был хоть немного прояснить голову. Налив жидкость в щербатую кружку, он сделал большой глоток и откинулся на спинку стула, уставившись в окно.
За грязным стеклом чернели крыши соседних домов и редкие фонари, отбрасывающие желтые пятна на мокрый асфальт. Ни души. Мир спал, и только Дима бодрствовал, пленник собственных нервов и странных снов.
Он поставил кружку на стол. В этот момент его взгляд зацепился за одну из книг, лежащих на краю стопки — старый, потрепанный том в кожаном переплете, который он купил на барахолке из-за красивого оформления, так ни разу и не открыв.
Дима поднялся из-за стола, бросив мимолетный взгляд на старую книгу. «Нужно будет как-нибудь почитать его, но сейчас не до этого», — подумал он, направляясь к выходу из комнаты.
Он прошел на крошечную кухню, пропахшую вчерашним кофе и моющим средством. Все равно сон не шел. Движения его были механическими, отточенными за три бессонных ночи: достал сковородку, разбил два яйца, включил плитку. Шипение масла немного успокаивало.
Завтрак в три часа ночи имел привкус абсурда. Пока яичница готовилась, Дима тупо смотрел в окно кухни, за которым маячил унылый пейзаж типовой многоэтажки.
Внезапно по позвоночнику пробежал холодок. Ощущение давления в груди, то самое, что предвещало сны, вернулось. Сильнее, чем раньше. Комнату словно сдавило невидимыми тисками. Свет от единственной лампочки на кухне начал мерцать, а потом резко погас.
В полной темноте Дима услышал тот самый голос. Он звучал не извне, а прямо в его голове — глубокий, резонирующий, произносящий слова на том самом незнакомом языке, который он слышал во снах.
Дима застыл на месте, сердце бешено колотилось в груди. Голос в голове оборвался так же внезапно, как и появился. Свет на кухне снова вспыхнул, заставив его болезненно зажмуриться. Яичница на сковородке уже начала подгорать, издавая горький запах.
Он отвернулся от плиты и, словно в трансе, прошел мимо своей комнаты в крошечную ванную.
Дима подошёл к зеркалу. В отражении он увидел себя— парня лет двадцати, с тёмными волосами, слегка растрёпанными после сна, и внимательными серыми глазами, в которых сейчас читалась усталость.
— Просто переутомление, — сказал он вслух, будто пытаясь убедить себя.
Но в тот же момент шрам на груди — тонкий, едва заметный, оставшийся после детской операции — вдруг потеплел. Дима невольно коснулся его пальцами. Ощущение было странным: не боль, а скорее… пульсация. Как будто под кожей бился маленький живой комочек энергии.
Он резко отдернул руку. Пульсация усилилась, стала горячей. Теперь это было похоже на медленный, но мощный удар сердца, синхронизированный с его собственным.
В зеркале его отражение начало меняться. Не лицо, не тело, а... фон за его спиной. Кухонная дверь и часть коридора в тусклом свете лампы стали расплываться, искажаться. Вместо знакомой побелки проступили очертания чего-то древнего, высеченного из камня. Барельефы, покрытые теми самыми рунами, что он видел во снах.
Паника захлестнула его. Дима отшатнулся от зеркала, не веря собственным глазам. Древний, чуждый мир в отражении манил и пугал одновременно. Шрам на груди горел так, будто его приложили к раскаленному металлу.
— Нет! — выкрикнул он, отступая назад.
Искаженное изображение начало наползать на его собственную фигуру в стекле. Руны светились все ярче, из глубины донесся знакомый голос, теперь усиленный, требовательный.
Дима схватил с раковины стакан с зубными щетками и с силой метнул его в зеркало.
Зеркало треснуло с громким звоном. Осколки брызнули на кафельный пол и раковину. Искаженное изображение исчезло, сменившись десятками осколков, отражающих лишь тусклый свет ванной. Голос в голове резко смолк. Пульсация в шраме ослабла до знакомого, едва заметного покалывания.
Он тяжело дышал, прислонившись спиной к холодной стене. Сердце все еще бешено колотилось, но паника отступала, уступая место опустошению и иррациональному желанию вернуться к нормальной жизни.
— Все к черту, — пробормотал он себе под нос.
Дима аккуратно перешагнул через осколки и вернулся на кухню. Горелая яичница дымилась на сковороде. Он выключил плиту, выкинул испорченный завтрак в мусорное ведро и, налив еще одну кружку холодного чая, сел за стол, уставившись в окно.
Он сидел так долго, пока рассвет не начал окрашивать небо в серые тона.
Утром он отправился в университет. Метро грохотало, люди спешили, уткнувшись в телефоны, а Дима всё пытался сосредоточиться на конспектах по теоретической физике. Но строчки расплывались перед глазами, а в ушах то и дело возникал тот самый шёпот — будто кто-то пытался пробиться сквозь шум города и стук колес. Шрам на груди едва заметно покалывал.
Он вышел на нужной станции и направился к старому зданию университета.
— Эй, ты в порядке? — голос подруги Ксюши вырвал его из омута мыслей.
Она стояла перед ним на лестнице у входа, держа в руках два стаканчика с кофе из ближайшей кофейни.
— Выглядишь так, будто не спал неделю.
— Почти, — он попытался улыбнуться, принимая стаканчик с ароматным напитком. Тепло кофе немного успокаивало. — Кошмары замучили.
Ксюша была полной противоположностью Димы — всегда энергичная, с копной черных, как вороново крыло, волос и проницательными глазами. Она училась на историческом факультете, но часто проводила время с Димой, утверждая, что "настоящие загадки мира скрыты на стыке науки и древних знаний".
— Кошмары? Или те твои "видения"? — спросила она, делая акцент на последнем слове. Она знала о странных снах Димы и его увлечении мистикой, которое он тщательно скрывал под маской рационального физика.
— Сегодня было… хуже, — признался Дима, оглядываясь по сторонам. Ему не хотелось обсуждать это здесь.
— Расскажешь подробнее? У меня сейчас окно, — предложила Ксюша. — Может, это связано с тем старым фолиантом, что ты купил на прошлой неделе?
Телефон в кармане Ксюшиного пальто завибрировал. Она достала его, глянула на экран и недовольно поморщилась.
— Мама, — шепнула она Диме, закатывая глаза. — Мне нужно отойти на минутку.
Она сделала несколько шагов в сторону от входа, чтобы шум студенческой толпы не мешал разговору, и приложила телефон к уху.
Дима остался один. Он допил кофе, скомкал стаканчик. Шрам на груди снова слабо кольнул. Он посмотрел на часы. До начала лекции по истории древних цивилизаций оставалось всего пять минут. Это была одна из тех редких лекций, которые он посещал с удовольствием — ее вел эксцентричный профессор, который рассказывал о забытых культурах так, словно сам был их современником.
Ксюша все еще оживленно жестикулировала, разговаривая по телефону. Стало ясно, что разговор затянется. Дима не хотел опаздывать.
— Я пойду, — крикнул он ей через плечо. — Увидимся после пары!
Ксюша кивнула ему в ответ, продолжая говорить в трубку.
Дима поднялся по широкой лестнице университета, чувствуя себя немного неуютно. Он остался наедине со своими ночными кошмарами и странными ощущениями. Он вошел в аудиторию и занял свое обычное место у окна. Профессор уже стоял за кафедрой, раскладывая старые пожелтевшие карты.
— Итак, господа, — начал профессор своим скрипучим голосом, — сегодня мы поговорим о культуре, которая исчезла с лица земли за одну ночь. Цивилизация А’Шаар.
Услышав это название, Дима замер. Голос в его голове, который преследовал его все утро, вдруг произнес это же слово, но совершенно на другом, чужом языке.
Дима сидел, как пригвожденный. Профессор продолжал рассказывать о культуре А’Шаар, об их технологиях и верованиях, но Диму зацепили не слова, а иллюстрация в старом, затертом учебнике. Изображение каменного круга с руническими знаками.