Дмитрий Распопов – Венецианский купец - 4. Кровь, золото и помидоры (страница 49)
Я же, чтобы не отдавать кому-то больше внимания, дал зато сёстрам возможность меня помыть, они были так счастливы делать это простое действие, всё время показывая языки, кусающей губы от этого зрелища Ин Наишь, что ещё долго, они пытались продлить совместное купание, кутая и вытирая меня различными полотенцами. Я видел все эти женские склоки и был доволен, конкуренция — это всегда хорошо, особенно когда ты сам, предмет этой конкурентной борьбы.
— Сеньор Витале, — в комнату сначала постучал, и услышав «можно», заглянул смущённый Карло, — там гонец с берега, говорит пара десятков местных пришла. Безоружные. Всё время повторяют, он очень коряво повторил фразу, которую я с трудом понял.
— Халач уинике Витале.
— Так что сеньор Бароцци велел звать вас.
— Одеваюсь, — я отогнал девушек и сам быстро оделся.
— Не ссориться, а то точно высеку лично. Я вам не добрячок Карло, — пригрозил я им, перед тем как выйти. Все трое, упав на колени, провожали меня за порог, словно между ними ничего и не было, но стоило только мне закрыть за собой дверь и приложить ухо, как я моментально услышал, что-то похожее на кошачье шипение.
Хмыкнув, я заторопился на берег. Сеньор Бароцци был прав, возле лагеря, не пересекая первую оборонительную линию и правда стояло около сотни майя, которые раз в определённый период, произносили моё имя. Так что когда появился я, они тут же попадали на колени. Обведя их взглядом, я понял, что передо мной представители простых крестьянских общин: отсутствие дорогостоящих татуировок и минимум краски, на которую также нужны были деньги.
— Слушаю вас, — я остановился перед ними, не доходя пяти шагов.
— О великий халач уинике Витале, — ко мне на коленях подполз один старик, — земля майя полнятся слухами о твоей мудрости и воинской доблести. Поэтому мы, посланцы своих родовых общин, хотели спросить у тебя совета.
— У меня? — искренне удивился я, — вы ведь обычно у жрецов своих богов спрашиваете?
— О великий халач уинике, — он бросился низко кланяться, а за ним последовали все остальные, — мы спрашивали жрецов, но они говорят лишь о послушании и продолжении служить богам. Ничего о налогах и почему бросили на жертвенный алтарь наших родных.
Вот тут, уже стало интересно мне.
— Хорошо. Какой вопрос вы хотели у меня спросить? — прищурился я.
— Что говорит ваш бог про нас? — поинтересовался он, а остальные его внимательно слушали.
— Что вы трудолюбивые, набожные, хорошие люди, — конечно же ответил я, — а ещё, что ваши жрецы, говорят вам совершенно не то, о чём вещают боги, а сами вы, не в силах этого понять.
Удивлённые вздохи прокатились по рядам, а глаза общавшегося со мной старика заблестели от слёз.
— Что же нам тогда делать? Нас никто никогда не учил, как общаться с богами. Жрецы всегда сами говорили нам, как поступать, чтобы боги были к нам милостивы.
— Ну, я могу предложить вариант, сменить богов, жрецы которых вас обманывают, на одного нового бога, с которым вы можете общаться напрямую, — пожал я плечами, — у нас священники нужны, только чтобы читать проповеди, мессы, проводить обряды и помогать людям правильно общаться с богом, но молиться ему, спрашивать совета и получать ответы, можете вы и сами.
«Надеюсь Папа меня за это не распнёт, — подумал я, поскольку пока церковь была категорически против, того чтобы прихожане обращались к богу вне стен церквей, поскольку это резко уменьшило бы её влияние на людей, если те начнут молиться дома, — но думаю смогу, как-то тут объясниться с ним».
— Это действительно так? — удивился тот, — я могу лично, без вас ему молиться? И бог ответит мне?
— Конечно, — я развёл руками, — если ваша вера без сомнений тверда, а желание, обращённое к богу искреннее, то бог всегда отвечает.
Он повернулся к своим и они тихо зашептались.
— О великий халач уинике, — он вернулся ко мне, — покажи. Научи нас новой вере!
— Хорошо, только мне нужно переодеться, ведь я жрец, не могу обращаться к богу, как простой человек, — сказал я, а они понятливо закивали. Для них это было понятно и естественно.
Мне пришлось опять сплавать на корабль, дать попутно плетей подравшимся девушкам, поскольку у Инны светился фингал под правым глазом, а у сестёр были поцарапаны лица, и погрозить Карло кулаком, чтобы он меня не разочаровывал, только потом вернуться обратно, уже переодетым.
Взяв крест и Евангелие, я стал рассказывать им с самого начала, о рождении Иисуса, его жизненном пути и страдании за людей. После перешёл к общим понятиям христианской веры, обрядам, обязательным знаниям молитв и прочего. Очень скоро крестьяне взмолились о пощаде, поскольку сыпавшейся на них информации было слишком много для запоминания. Всё же они были простыми трудягами, а не сословной высшей кастой. Пришлось тяжело вздохнуть, признаться самому себе, что это будет небыстро и сначала загнать их в море, окрестив и попросить матросов нарезать из дерева крестиков, которые затем вручал каждому из них, шепча над ним молитву, а затем пустить в лагерь и накормить всех.
Солдаты и матросы, видевшие обряд, а также мои речи, стали лучше относиться к туземцам, поскольку они были уже христианами, так что дальше дело пошло быстрее, но всё равно, ушло несколько дней, прежде чем они удовлетворились полученными знаниями, и уговорив меня не уплывать ещё две недели, отправились в обратный путь.
— Сеньор Витале! Там! Там! — ко мне в каюту, когда я нежился в объятьях сразу трёх пар рук, делавших мне массаж, ворвался без стука капитан.
— Сеньор Джакопо! — изумился я его бестактному поведению, но тот, даже не смотря на девушек, продолжал беззвучно открывая рот, лишь тыкать рукой в сторону берега. Поняв, что случилось что-то серьёзное, я надел на себя рубашку и пошёл за ним, он всё время торопился и тыкал рукой, не в силах сказать, словно на него напала немота.
Выйдя на палубу, первое, что я увидел это толпу моряков и солдат, которые собрались у одного борта, и громко переговаривались.
— Ну-ка разошлись по местам, живо! — приказал капитан прорезавшимся при виде беспорядка на корабле голосом, и все тут же послушались, давая мне обзор.
А смотреть было куда, вдоль берега, во все стороны и вглубь разрушенного города виднелось огромное, колышущееся человеческое море. Оно колыхалось, волновалось и даже досюда доносилось громкое тысячеголосое.
— Архиепископ Витале.
— Сеньор Витале, что это?! — капитан показал на тысячи или точнее будет сказать, десятки тысяч людей.
Я тяжело вдохнул.
— Плакали наши планы к отплытию, сеньор Джакопо, если это то, что я думаю, то ближайший месяц мы проведём здесь. Поэтому прошу вас, отправьте к сеньору Бароцци гонца, нам снова нужны поисковые партии охотников и патрули для обеспечения безопасности. Спустите пушки на берег, а также солдат для охраны лагеря.
— Так что случилось-то? — всё ещё не понимал он.
— Буду крестить туземцев, — ответил я, косясь на людское море.
Он поражёно ахнул, посмотрев туда же.
— Неужели всех?!
— Всех сеньор Джакопо, или хотите сказать, что кто-то менее достоин быть христианином, чем вы?
Он испугавшись, тут же замотал головой.
— Тогда выполняйте приказ, — бросил я, поворачиваясь, — а я переодеваться и за работу.
«Ну и удачи конечно испанцам или португальцам, кто там первый приплывёт сюда за мной, — хмыкнул я про себя, — просто так, как прошлый раз, вы не сможете продавать майя, обратив их в рабов. Как известно, продавать христиан в рабство нельзя, и именно поэтому Христофор Колумб, будучи первым губернатором этих земель, так сильно сопротивлялся тому, чтобы индейцев крестили. Это был жестокий, интересующийся только набитием своего кармана человек, так что не удивительно, что даже сами испанцы вскоре его сместили с его поста губернатора. Тысячи казней, и отрубание конечностей даже у христиан, никого не могли оставить спокойным, а на этом поприще, тот со своим братом постарались вовсю».
С этими мыслями, я в простой сутане и со Священным Писанием подмышкой, сошёл на берег, где людская волна опустилась передо мной на песок. Вперёд выполз тот же майя, что разговаривал со мной первый раз и с гордостью сказал.
— Архиепископ — эти люди хотят принять себе нового бога.
— А бог, хочет принять вас под своё покровительство, — смиренно сказал я, — поднимись брат, ты будешь мне помогать, отныне ты епископ Экаба и моя правая рука.
Глаза недавнего крестьянина вспыхнули от радости, он поднялся, кланяясь мне, а я попросил принести с лагеря мою запасную робу, переодел его в неё, и рассказал, что потребуется от него. Он кивал, внимательно слушал и потом беспрекословно всё делал.
И мы вдвоём, запустили конвейер крещения. Сразу десятками, он заводил людей ко мне, по пояс в морскую воду, я проводил обряд, а затем он провожал их на берег, где каждому вручал деревянный крестик. Поскольку народу было просто тьма, то всем их не хватило, так что я распорядился, чтобы крестики и бечёвки для них, каждый делал себе сам, поскольку этим они покажут, что готовы трудиться, ради веры. Это было мгновенно передано по рядам, и дело пошло быстрее.
Солдаты и матросы, с ног сбились, обеспечивая десятки тысяч людей едой и питьём, поскольку те взяли с собой минимум продуктов, но подключив всех, кто только у нас был, даже корабельную команду, мы смогли предотвратить голод и жажду, чем ещё раз показали майя, что такое забота христианина к другому христианину. Они видели это всё своими глазами и уходя, передавали эти новости тем, кто только прибывал в Экаб.