Дмитрий Распопов – Венецианский купец - 4. Кровь, золото и помидоры (страница 43)
— Ялба уиникоб не умеют считать! — изумился халач уиники, — не должны! Их дело работать!
— Оказалось, что халач уиники Витале, объяснил им, что если они сами не могут считать, то могут нанять в городе человека, который за пару корзин маисовой муки сделает это за них.
Хуанк Силем застыл на месте, воспринимая эту информацию. Она с трудом укладывалась в его сознании, поскольку так никто никогда не делал.
— И вы хотите сказать, что во всех этих общинах, побывал Витале? — поинтересовался он у жрецов.
— В этих и не только, за эти три недели он обошёл почти все вокруг города, повелитель, — нахмурился жрец, — поэтому и говорим о том, что мы позабыли о том, что он является ещё и жрецом своего бога. Когда крестьяне спрашивали у него о нём, он охотно рассказывал, что у пришельцев бог всего один, следовательно жертвы можно приносить реже и только ему одному. Ритуалы много проще и бог значительно добрее, поскольку он даже дал себя убить, лишь бы спасти людей, которые в него верили.
У халач уиники расширились глаза. Вот это — было уже покушение на все устои, которые веками существовали в государстве майя. Один бог, которой отвечает за всё — это слишком хорошая приманка, для малограмотных и необразованных крестьян. Им ведь всё что нужно — это поесть, поспать, да покрыть женщину. Все эти войны, налоги и прочее, их не интересовали вовсе, если бы не направляющая рука жрецов и правителей, которые говорили, что им делать, когда и как. Теперь же, если это ленивое быдло увидит более лёгкий путь в своей жизни, они с лёгкостью могут сменить себе веру и богов.
— Это опасно, — наконец признал правоту жрецов, Хуанк Силем.
— К сожалению, это ещё не всё о великий правитель, — лицо жреца исказилось от ненависти, — пришелец оказался настолько коварен, а яд его слов настолько сладок, что им заразились, даже дети могущественных семей ах мехеноб.
Лицо халач уиники застыло.
— Говори всё до конца жрец, — процедил он.
— С помощью богатых подарков и льстивых речей, он проник в самые великие рода Чичен-Ицы и погрузил отпрысков этих домов в пьянство и разврат. Они перестали ходить на учёбу, перестали заниматься воинским делом, последние недели всё, что они делают, собираются вместе и на средства пришельца пьют, едят и дебоширят всю ночь, отсыпаясь затем днём. Проблема дошла до таких масштабов, что даже наши угрозы, привлечь на их головы гнев богов не возымела эффекта. Юноши и девушки на все наши увещевания, нагло заявляли, что в этом случае они просто сменят себе бога, поскольку тот, который у Витале, не против их невинных развлечений.
— Ну пьют они на его средства, как закончатся, так перестанут, — Хуанк Силему хоть и не понравилось, что опять в рассказе всплыл чужой бог, но подростки и раньше развлекались подобным образом.
— Да, вот только дети других семейств, не таких могущественных, смотря на их веселье, тоже стали организовывать такие же посиделки и тратят уже средства своих родителей.
— Кроме того, что они угрожают сменой веры, всё ещё не вижу большой беды, — не понял халач уиники, — они и раньше этим занимались.
— Да, но не каждый день! Не выбрасывали при этом на ветер кучу драгоценностей, какао-бобов, только чтобы покрасоваться перед друг другом новым нарядом или особо дорогим нефритовым ожерельем, повелитель! — гневно вскрикнул жрец, — дошло даже до того, что когда родители стали им отказывать выдавать средства для вечеринок, они стали воровать их!!!
Холод пробежал по спине правителя, когда он совместил обе проблемы. С одной стороны безудержные траты, с другой, отказ платить налоги, а ведь все семьи города, зависели от крестьянских общин. Все богатства, которые имели великие рода, происходили только от земли и людей, которые на ней работали. Если те откажутся сдавать налоги или вовсе работать, рухнет всё и в города придёт голод, не говоря уже об отказах выделять воинов, содержать дороги и прочее. Над империей нависнет угроза распада. Всё это в один момент ясно промелькнуло у него в голове.
— Всех посланцев от крестьянских общин найти и отправить на жертвенники, — приказал Хуанк Силем, наконец поняв, какую угрозу принёс в его страну, вежливый, спокойный и улыбчивый чужак, и это было по-настоящему страшно.
— Послать наёмников во все общины, что приходили с такими запросами и выбрать оттуда каждого десятого, отправив его на жертвенники Чичен-Ицы, без разбора кто это: взрослый, ребёнок или старик. Они должны видеть, что будет, когда они хоть заикнуться о подобном следующий раз, — прорычал он последние слова.
— А что будем делать с чужаком, о великий? — жрец впервые за разговор, позволил себе улыбнуться.
— То, что вы и предлагали вначале. Сначала мы подготовимся, чтобы освободить моих родных, и захватить его большое каноэ, а потом схватим и принесём сердце чужого жреца богу Кукулькану, — провозгласил Хуанк Силем, — я понял, почему вы так обеспокоены, так что получите все права действовать от моего имени, чтобы выжечь этот яд из сердец моего народа.
— Обещаем о великий, что приложим к этому все свои силы, — все жрецы низко ему поклонились.
Халач уиники, который и сам все эти три недели по большей части пьянствовал, смотрел игры в мяч и участвовал в жертвоприношениях, решил посмотреть своими глазами, что происходит в городе и когда он посетил всего три великих дома, увидев там такие же пирушки, что устраивал он сам, то лицо его побагровело от гнева и он приказал воинам высечь всех, кто в этом принимал участие.
Второй тревожный звоночек прозвенел у меня в груди тогда, когда меня не позвали на очередную пьянку, куда я последние недели, ходил словно на работу. Послав раба с вопросом, я с удивлением узнал, что прямой приказ халач уиники запретил все вечеринки в городе, вне официальных праздников. Так что многие прислали мне отказы с извинениями, что такова воля правителя.
Когда же я узнал, что тот сам не перестал бухать свою медовуху, развлекаясь с женщинами и музыкантами, то конечно же уведомил об этом всех, кого знал, невинно поинтересовавшись, как боги смотрят на то, что запрет действует не на всех. Ответов я не получил, но подростки, снова вернувшиеся в учебное заведение, где они получали у жрецов знания, были крайне недовольны происходящем. Участились случаи неповиновения родителям, ссоры со жрецами, а мне предлагали себя за бутылку вина несколько вполне ранее приличных девушек, готовых уже на что угодно, лишь бы продолжить веселье. Им пришлось отказывать, но парочку бутылок я вручил самым буйным из них и на следующий день с удовольствием слушал, как разборки в великих домах разлетались по площади. После обеда я планировал новую поездку, к следующему городу и его крестьянским общинам, поскольку объехал уже все вокруг Чичен-Ицы.
Внезапно за порогом дома раздался шум, затем звон металла и громкий голос одного из солдат оповестил меня о нападении. Я тут же бросился к сундуку, и стал надевать кольчугу, надеясь, что воины дадут мне время, на переодевание. Так и случилось. Когда я одоспешенный, с мечом в одной руке и мизерикордией в другой выбежал наружу, то увидел три трупа моих солдат, а также огромное количество воинов майя вокруг дома. Их было столько, что не видно было даже соседних домов.
— Сеньор Витале, беда, — когда я подошёл к защищавшим вход семнадцати солдатам, один, прикрываясь от стрел, сообщил мне, что воины местных, с утра тренировавшиеся на центральной площади, внезапно развернулись и стали стекаться к дому, окружая его.
— Не подставляйтесь, они не хотят вас убить, лишь ранить и обездвижить, — сказал я, на что все солдаты побледнели. Они за эти недели проживания рядом с пирамидой главного боя майя видели, что обычно это значит — быть пленным у местных. Выкрасят в синий цвет и распнут на каменном столбе, чтобы потом жрец вырезал твоё сердце.
Осмотрев поле боя, а также то, что майя метают стрелы и копья только по рукам и ногам, я приказал встать плотнее со мной на острие атаки и двигаться к одному из выходов из города. Произошло что-то, ради чего Хуанк Силем решил пожертвовать жизнями своих родных и я даже предполагал, что это, но искренне верил, что нападение произойдёт позже, когда мы вернёмся обратно в лагерь и я освобожу заложников. Но нет, видимо я так сильно наступил халач уиники на яйца, если он решил действовать сейчас, наплевав на жену и сына. Я очень надеялся, что лично приму участие в смерти этих трёх, но пока же, следовало думать, как выбраться из запертой мышеловки. Попутно сожалея, что тревожные звоночки звенели всё это время в душе не зря, я просто не успел на них вовремя отреагировать, поскольку не ожидал, что местный правитель так мало ценит жизни своих родных.
Глава 30
Используя меня, как основную ударную единицу, поскольку в меня местные даже не пытались метать стрелы, мы, оставляя позади след из десятков трупов, стали продвигаться к одним из городских ворот поблизости. Майя сразу это поняли, и волна за волной, подбадриваемые криками жрецов, воины стали набегать на нас без секунды на отдых. Они выбрали тактику, чтобы мы выбились из сил, жертвуя своими людьми, которых им было видимо не жаль. Из-за текущего пота со лба, я уже с трудом разбирал кто передо мной, меч словно налился свинцом и порции гормонов, которые подбрасывал симбионт стали слабо помогать. Первыми не выдержали воины, опускаясь на колено, чтобы передохнуть, но майя, видя это, мгновенно усиливали атаки и просто погребали под собой каждого, стараясь схватиться за руку или ногу, а поскольку их были тысячи, то конечно, воины, которые уже не могли поднять щит и копьё от усталости, становились лёгкими жертвами более свежих воинов из бесконечных задних рядов врага.