Дмитрий Распопов – Венецианский купец - 4. Кровь, золото и помидоры (страница 45)
Ожидал я не напрасно. Майя, опасаясь, что будучи даже сильно ранен, я мог остаться жив, сначала побросали в сенот тела, видимо тех воинов, которые промазали или сильно ранили меня, затем окружили всю воронку факелами с которыми простояли всю ночь, до самого утра. Только когда солнце ярко осветило часть стен гигантского карстового колодца, и они убедившись, что на поверхности никого нет, наконец сняли охрану, убравшись по своим делам. В холодной воде, мне пришлось провести целый день, дожидаясь следующей ночи, и когда я услышал, как снова орут жители, приветствуя новые жертвы, я понял, что самое время делать отсюда ноги.
Взбирание по скользкому от воды и ила известняку стен сенота оказалось отдельным видом извращения, но я справился, незаметной тенью, бросившись к ближайшим домам, и только прижавшись к каменной стене одного из них, впервые смог перевести дух. Кому-то сильно повезло, что его рабов не было дома, поэтому зная, где обычно хозяева хранят краску, для украшения тела, я выгреб оттуда все три сосуда, не разбираясь где какая, а также три пончо, правда с квадратными вырезами, а не круглыми, какие тут носили в плохую погоду. Заглянув на кухню, я украл также все лепёшки, которые недавно испекли и кувшины с водой. Поместив это всё в связанные пончо, и не найдя в доме верёвку, я отправился к следующему дому, обнаружив там двух рабов, занимающихся сексом. Прервав их удовольствие, мне потом пришлось потратить время, чтобы спрятать тела под глиняный пол, благо я отлично знал, что там обычно хоронят родственников, а когда место кончается, майя строят себе новый дом, делая из этого своего рода усыпальницу и место поклонение предкам. Чьим-то костям пришлось покинуть прежнее место, взамен я поместил в два каменных гроба с хорошо притёртой крышкой, оба тела рабов, вернув глиняные плитки пола обратно и забрав те циновки с собой, на которых осталась кровь. В этом доме верёвка обнаружилась, и сделав с помощью неё и пончо импровизированный рюкзак, я повесил его за спину и отправился к стене. Оказавшись возле шестиметровой известняковой преграды, я сначала попробовал взобраться по ней, но щели в ней просто отсутствовали, так плотно были пригнаны плиты камней друг к другу, так что пришлось пойти на хитрость, выломать возле домов одно из подходящих по длине, толщине и гибкости деревьев, очистить его от веток, и с разбега, уперев кончик в основание стены, я попытался выпрыгнуть вверх, за счёт гибкости древесины. Задумка сработала частично. Палка честно подбросила меня вверх и вперёд, но неожиданно сломалась, когда я был в верхней точке полёта, так что вниз я падал, матерясь на дерево, майя, а также всех их богов. Удар спиной о землю, заставил свет померкнуть в моих глазах.
Глава 31
В себя я пришёл, почувствовав боль в спине, на которую я приземлился, попутно разбив всё, что было в рюкзаке. Тихо постанывая, сквозь зубы, я повернулся сначала набок, затем смог встать и оглядеть последствия своего приземления. Всё было печально. Краска и вода плохо сочетались друг с другом, так что мне пришлось вымазывать всё тело в то, что там в итоге перемешалось. Я собирался красить себя по ходу дела, чтобы местные не обращали на мою белую, хоть и сильно загоревшую, кожу внимания, на голову же собирался набросить одно из пончо, чтобы не видно было лица, но сейчас выбора не было и я матерясь, размазывал по телу красно-жёлто-зелёную мокрую краску, сильно надеясь, что я не буду шокировать встреченных по пути майя до такой степени, что они побегут искать ближайший патруль. В отсутствии света, я измазался как мог, и прорезав обсидиановым ножом отверстия для глаз, надел пончо поверх, повязав куском верёвки у шеи, чтобы не слетало. Приспособив второе в качестве набедренной повязки, третье я окутал поверх бёдер, как и положено. Срубив себе посох, я прикопал циновки с кровью и всё оставшееся после приземления возле деревьев, отправился вдоль стены, в сторону дороги, которая вела к городу Экаб.
Обогнув пост охраны через джунгли, я окончательно измазался в грязи, зелёном липком соке лиан и на дорогу выполз и поднялся уже с огромным облегчением, опираясь на самодельный посох. Поднявшись во весь рост, я столкнулся взглядом с замершей на пути крестьянской семьёй с ребёнком, которые с круглыми от ужаса глазами смотрели на меня, вылезшего из леса.
Понимая, что если так и оставлю, они с воплями побегут к городу, я стукнул посохом о дорогу и звук заставил их вздрогнуть.
— Что, бога никогда не видели, что ли? — ворчливо спросил я их.
Глава семейства отрицательно покачал головой.
— Идите в город, принесите в жертву двух чёрных птиц и вы станете богатыми, — сказал я, поворачиваясь и идя своей дорогой. Когда на повороте я повернулся, чтобы посмотреть, как они там, оказалось, все трое сидят на коленях на дороге и кланяются мне вслед.
«Кажется, пронесло, — выдохнул я, взрослые ещё ладно, но убивать ребёнка мне не хотелось, так что хорошо, что они поверили в сказанный мной бред».
По пути к городу, этот трюк приходилось проделывать ещё несколько раз, поскольку по дороге до Экаба я встретил ещё несколько путешественников, так что представляю, что сейчас творилось в Чичен-Ице, когда все прибывшие туда, тут же ломанулись на рынок, покупать чёрных птиц.
Идя по руинам города, в котором больше никто не жил, я понимал, что здесь произошло ещё одно побоище, возможно даже поболее того, что мы устроили первый раз. С этими мыслями я дошёл до первого ряда обороны лагеря, когда меня увидели испугавшиеся моего вида солдаты, которые без раздумий, сразу стали стрелять из арбалетов. Пока канониры не стали делать это из пушек, я окрикнул их, пообещав, что засуну арбалеты им в жопы, если они продолжат это делать. Солдаты мгновенно меня узнали и ворота гостеприимно распахнулись, а над лесом зазвучал гулкий звук рога.
Едва ворота за мной закрылись, я сдёрнул с головы опостылевшую накидку и первое, что сказал, когда увидел выбегающего ко мне сеньора Бароцци и офицеров.
— Воды!
Тут же началась суета и мне принесли один кувшин, который я выпил, затем второй и только на третьем, я словно Кощей Бессмертный из детских сказок, что слышал от бабушки, стал наконец оживать.
— Сеньор Витале, — обратился ко мне военачальник, рассматривая меня внимательно, — можно поинтересоваться, что с вами произошло? И почему вы в таком виде?
— Местный правитель, решил, что семья ему не так уж и нужна, — я прищурил глаза, — надеюсь они живы?
— Да конечно. Эти красные обезьяны пытались их отбить недели две назад, но потеряв что-то около тридцати тысяч, ушли, — как само собой разумеющееся сказал сеньор Бароцци.
— «Повелитель морей»?
— Цел, — успокоил он меня, — на него также пытались напасть, сотней местных вёсельных лодочек, так что можете себе представить, какой фарш там устроили из них, взбешённые таким неуважением канониры.
— Отлично, что насчёт Карло и моего письма? — задал я третий, интересующий меня вопрос.
Он, видя, что кругом куча народу, прибежавших посмотреть на меня, также завуалировано ответил.
— Выполнил, как вы и просили. Он и ваши гости, сейчас на корабле.
— Надеюсь их никто не обидел? — прищурился я.
Он обиженно на меня посмотрел.
— Я конечно стар сеньор Витале, и бывает плохо слышу, но когда в письме вижу фразу «кто пальцем их тронет, повешу всех без разбора» написанную вашим идеальным подчерком, я с особой тщательностью выполняю такие распоряжение, во избежание последствий.
Я улыбнулся над его тонкой шуткой.
— Тогда мне нужно помыться и срочно убить заложников, пока местные не попытались их освободить или выкупить. Вы же меня знаете, увижу золото, размякну, отдам их целыми и невредимыми.
Вокруг меня послышались громкие смешки.
— А где Альфредо и остальные парни, что были с вами? — просил у меня молоденький офицер.
Смешки как отрезало, и я сам, стал серьёзным.
— Нас схватили, хоть мы и убили около тысячи их воинов, но силы были слишком неравными. Мы устали и нас просто задавили количеством. Затем опоили какой-то гадостью, после которой голова совсем не соображала, а на седьмой день, вместе с местными принесли в жертву.
Позади меня раздались горестные вздохи.
— А вы? Как же вы тогда выбрались, сеньор Витале? — изумился он.
— Меня они посчитали достойной жертвой самому Сатане, — я пожал плечами, — связанного, принесли в какой-то храм и положили на жертвенник.
Я оглянулся, все с круглыми глазами и затаив дыхание, слушали мои сказки.
— Сеньор Витале, не томите! Вы видели самого дьявола?! — впился в меня взглядом, мой военачальник.
— Врать не буду, не видел, глаза были завязаны, — развёл я руками, — но так знатно пахнуло серой, что меня чуть не стошнило, потом раз и запахло говном, а потом снова ничего. Полежал я минут пять, понял, что ничего не происходит, снял повязку, распутал верёвки и дал дёру оттуда, пока местные не решили проверить, что там со мной. Вот и вся история. Парней конечно жалко, они дрались как львы. Их семьи не останутся бедными, это я точно обещаю.
Воины рядом со мной стали креститься, а в глазах стояло абсолютное восхищение.
— Я так мыслю, Сатана, при виде сеньора Витале, обосрался, — глубокомысленно заметил один из офицеров, обдумав мои слова, — и я его не могу в этом винить. Сам, когда увидел сегодня его входящим в лагерь в таком виде, чуть не обгадился.