Дмитрий Распопов – В синем море, в белой пене (страница 46)
— Посмотри сюда, — я показал на проём, который вёл на улицу, — если я следующий раз приеду в Рим и Бартоло будет несчастлив, то это будет последнее, что ты увидишь в своей жизни, так же, как и твой недавно покинувший нас любовник. Тебе понятно?
— Да ваше сиятельство, конечно! — закивала она.
— Выкиньте её на улицу, — приказал я, а потом спохватился и добавил, — не через окно только.
Солдаты повели Глорию по лестницам вниз, а Бернард подошёл ко мне, чтобы увидеть то, как она, постоянно оглядываясь и крестясь вышла из церкви и побежала по улице, пугая своим растрёпанным видом других горожан.
— Не думаю, что восстанавливать мир в семьях таким способом Иньиго, это правильно, — вздохнул стоящий рядом со мной швейцарец.
— Предлагаешь её вернуть и выкинуть отсюда, только уже сверху? — поднял я бровь.
— Лучше было вообще ничего не трогать, пусть бы Бартоло сам в этом разобрался, он же не младенец в конце концов, — покачал он головой.
— Мне он нужен, чтобы навёл наконец в почтовой службе порядок, — не согласился я с ним, — у меня ни на что не хватает времени, а он сам вызвался мне помочь. Теперь ты говоришь, пустить мне всё это на самотёк? Чтобы видеть его кислую физиономию каждый день?
— Воля ваша Иньиго, — Бернард пожал плечами, — я лишь говорю, что это как-то неправильно.
— Убиваешь людей — плохо, — я, качая головой, тоже пошёл к лестнице, — не убиваешь — тоже плохо, вы бы уже с Сергио определились наконец, как мне правильно поступать.
— Другому человеку я бы ответил, что в такие моменты лучше слушать своё сердце, — Бернард ехидно на меня посмотрел, — но этот совет не касается вас.
— Ах, вот как вы заговорили барон! — я даже остановился и возмущённо на него посмотрел, — намекаете, что у меня нет сердца?
— Я этого не говорил! — ответил он с улыбкой, — вы сами только что это сказали.
Я стал ворчать, что дожили, уже вассалы издеваются над своим сеньором. Куда катится мир? А что будет дальше? Женщины станут священниками или вообще епископами? Содомиты будут править королевствами открыто, не стыдясь того, чем они занимаются?
Бернард от подобного предположения стал креститься и говорить, чтобы я побоялся гнева Господня и уж так-то сильно не переиначивал его шутки. Далее, посмеиваясь над моим возмущением, он спросил.
— Бартоло вообще ничего не скажем?
— Разумеется нет, и своим тоже об этом напомни, чтобы не болтали, — кивнул я.
— Они всегда немы, когда дело касается вас, Иньиго, — серьёзно ответил он.
— Отлично. Тогда выдай каждому по двадцать флоринов, за эти два дня, что они мне помогали, — попросил я его, на что швейцарец заверил меня, что конечно, сделает это сразу, как только мы вернёмся во дворец к Родриго Борджиа.
Закончив все оставшиеся дела в Риме, я выехал в Арагон, и спешил так, будто за мной гнался целый легион демонов. Время шло, сезон навигации на Средиземном море был всё ближе, а я всё никак не мог закончить со своими текущими делами. Так что подгонял всех, спеша на встречу с королём. Новости о моей награде бежали впереди меня, так что едва наш отряд появился рядом с городскими воротами столицы, как к Бернарду подбежал сержант и поинтересовался, не вассалы ли они маркиза де Мендосы, и получив положительный ответ, сказал, что им всем дали указание оповестить маркиза, что Его высочество Хуан жаждет его увидеть и обнять.
С такой формулировкой я сталкивался впервые, так что, дав сержанту и всей смене на воротах десять золотых, я поспешил в таверну, чтобы умыться, переодеться и захватив с собой на приём к королю Амирдовлата Амасиаци, которого я забрал из Рима, причём счастливого и довольного, с десятком новеньких, отпечатанных экземпляров его трудов, сразу собрался во дворец, поскольку меня там явно очень ждали.
Разумеется, я надел подаренные мне папой шляпу и меч, которые было видно за километр и в таком виде, бодро замаршировал к Телекушу, который недоуменно на меня посмотрел, но сесть на себя разрешил.
— Иньиго! — Хуан II встал с трона, когда я вошёл в зал приёмов и демонстративно, при всех присутствующих дворянах, в глазах которых плескались зависть пополам со злостью, подошёл ко мне и обнял, — как мы рады, что ты вернулся!
— Радость лицезреть вас Ваше высочество, здоровым и крепким, взаимна, — пискнул я в его объятьях.
Король расцепил свои железные объятья и осмотрел меня.
— Ну красавец! Просто красавец! Была бы у меня внебрачная дочь, сразу бы тебя на ней и женил!
— Спасибо Ваше высочество, за такую честь, — а я вот наоборот порадовался, что такой дочки у него нет.
— Прошу рассказывай, что там за слухи про твою поездку в Венецию и саму награду, — он показал на шляпу и меч, а сам вернулся на трон.
Нужно отметить, что правый глаз у него снова хорошо видел, после операции произведённой Амирдовлатом Амасиаци, а вот на левом была повязка, явно для того, чтобы левый невидящий глаз ему не мешал.
Мне пришлось потрать полчаса на пересказ важных вех моего путешествия, опустив, разумеется, все перипетии разборок с мощами Иоанна Крестителя.
— Рим передал в Аликанте часть цепи апостола Петра? — изумился он, — да ещё и кусочек Креста Господня?
— Да, Ваше Высочество, — поклонился я королю, — есть советующая булла и все сопровождающие реликвии документы.
— Могу я это всё увидеть? — попросил у меня Хуан и я кивнул, попросил Бернарда поднести всё это, лежащее в шкатулке королю.
Хуан бережно взял по очереди реликвии в руки и долго рассматривал, как их самих, заключённых в золотые шкатулки с небольшими стеклянными окошками, так и буллу папы, скреплённую свинцовой печатью.
— А что тут говориться про какие-то мощи Иоанна Крестителя? — поинтересовался он, подняв на меня взгляд.
— Там запутанная история Ваше высочество, — быстро стал юлить я, — я лучше вам потом как-нибудь расскажу. Главное, что Аликанте, которое находится в вашем королевстве, станет маленьким Арагонским Римом. Паломники поедут, купцы, налоги опять же повысятся…
Глаза короля засветились радостью, и он вернул мне шкатулку.
— Ты среди немногих, кто платит их стабильно и вовремя, — вздохнул он, — не займёшь, кстати, мне тридцать тысяч флоринов?
— У меня сейчас нет денег Ваше высочество, я трачу всё на подготовку к паломничеству, — я потыкал на нашивку на плече, с Иерусалимским крестом, — кстати, как идёт война между Арагоном и Кастилией?
Хуан поморщился.
— Поговорим на обеде, — решил он, и добавил, — ты доктора своего привёз?
— Конечно, он ждёт за дверьми, — покивал я, — он хотел осмотреть ваши глаза, чтобы понять, когда можно будет оперировать второй глаз.
— Правый отлично теперь видит! — похвастался он, и добавил, — ладно, у меня ещё несколько встреч назначено, подожди пару часов, тебя позовут на обед.
— Во дворце, Ваше высочество? — уточнил я.
— Во дворце Иньиго, — кивнул он и я, низко кланяясь, пошёл к двери.
За ней меня ждали кроме моей охраны и свиты, ещё и барон Марсилья.
— Сеньор Педро! — я широко ему улыбнулся, — рад вас видеть!
— Взаимно, сеньор Иньиго, — он склонил голову, и затем показал на мою шапку и золотой меч, — впервые вижу их.
— Как и я, сеньор Педро, — пошутил я, — у вас есть время? А то король попросил меня подождать, а мне очень хочется узнать, как идут дела в королевстве, меня долго не было.
— Идёмте ко мне, сеньор Иньиго, — он повернулся к Бернарду, — и вы барон тоже, если хотите.
— Благодарю вас, за приглашение, сеньор Педро, — склонил голову швейцарец.
Барон Марсилья повёл нас в свои покои во дворце, и мы шли, вызывая всеобщее внимание, ну точнее конечно я, в необычной шляпе и с мечом, но внимания и правда было предостаточно.
Устроившись в его комнате на удобных креслах, мы дождались, когда слуги принесут закуски и стали вместе обедать.
— Что касается вашего вопроса, сеньор Иньиго, — начал говорить Педро де Перальта-и-Эспелета, в перерывах между жеванием кусочков мяса и сыра, а также запиванием всего этого вином, — то пока не было ни одной битвы.
— Хвала Господу, — обрадовался я и перекрестился, что и в этой реальности, всё шло по историческим канонам.
— Я тоже такого же мнения, сеньор Иньиго, — он с улыбкой посмотрел на меня, — хотя конечно горячие головы есть с обеих сторон, но как вы правильно сказали, Господь уберёг нас от кровопролития.
— Как тогда идут переговоры, если нет военных действий? — поинтересовался я у него.
— Вы будете смеяться, сеньор Иньиго, — барон покачал головой, — но самые успешные переговоры провели вы, перед своим отъездом, поскольку с тех пор, ни одна сторона ни к чему не пришла. Его высочество Хуан отказывается передавать Эстелью в королевский лен королю Энрике, говоря, что не доверяет ему, а Его Высочество Энрике, хочет этот город только себе. На этом и топчутся все, решив привлечь к арбитражу этого спора даже французского короля.
— А он тут каким боком? — удивился я.
— Вы не знаете о Байоннском договоре от 1462 года? — удивился он.
— Я не всезнайка, сеньор Педро, — улыбнулся я ему, — вот если бы в Байонне нашли золото или серебро, тогда да, я бы точно знал об этом.
Педро де Перальта-и-Эспелета рассмеялся.
— Да, я всё время забываю, что вы не политик, сеньор Иньиго.
— Так что там по этому договору? — поинтересовался я у него.