Дмитрий Распопов – В синем море, в белой пене (страница 45)

— Видишь Иньиго, учись у своего друга.

Тот задумался и пробормотал.

— Я что-то не припоминаю, чтобы люди получали две эти награды, а вы ваше преосвященство?

— Вы правы граф, — кардинал поднял руку, показывая только один палец, — я посмотрел в доступных мне хрониках и нашёл, что официально, две эти награды получал за всё время, только один человек до Иньиго, да и то двести лет назад.

Этого мне хватило для опознания, я полез в нейроинтерфейс и застонал. Да ко мне после этой награды девиц будут не то, что подкладывать, как сейчас, а табунами подводить, чтобы породниться.

Бернард, ничего не понимающий, крутил головой.

— Благословенный меч и папская шляпа, — вздохнул я, — награда уровня «Золотой розы».

Родриго Борджиа кивнул, подтверждая это.

— Ну и конечно, всё это будет происходить при огромном стечении народа, — заметил он, — теперь, когда стало известно, что ты привёз в Рим мощи святого Иоанна Крестителя, паломников в городе прибавилось очень значительно и многие посетят праздник, чтобы поблагодарить тебя за это.

— Боже, дай мне сил, — поднял я взгляд на потолок повозки и перекрестился.

— Ну, зато теперь мой друг, даже те, кто тебя не знал раньше, — посмеивался Родриго, — теперь точно о тебе узнают. Международный резонанс будет очень значительным, всё же ты не император, а получишь эти награды, да ещё и в столь юном возрасте.

— Раздам имущество бедным, надену одеяние священника и уйду жить в пустыню, — стал мечтать я вслух, на что тут же рассмеялись все трое мужчин, которые со мной ехали.

— Боюсь мой друг, что даже там ты найдёшь золото, которым будешь торговать налево и направо, — иронично ответил на мои жалобные стенания Сергио.

Ответить я ему не успел, поскольку мы приехали на площадь Святого Петра, которая и правда битком была забита людьми. Я стал мечтать, чтобы всё это быстрее закончилось, но пока Родриго подсказывал мне, что нужно делать.

Выйдя из повозки под всеобщие крики радости и пожелания успехов, я вместе со своей свитой направился в собор Святого Петра, прямо через главные двери, которые были украшены сегодня по случаю праздника, красными и золотыми тканями.

Все присутственные замерли в ожидании, когда я сделал три последних шага к алтарю, где стоял папа в торжественных белых одеждах и сделал ему три положенные поклона.

Заиграла музыка, хор по бокам стал исполнять григорианские песнопения и Пий II, держа в руках крест и посох, перекрестил меня, громко объявив:

— Да хранит его Господь в доблести и силе, чтобы верно служил Церкви!

Кто-то из кардиналов поднёс ему золотой меч с ножнами на красной бархатной подушечке, и Пий II, взяв его в руки, перекрестился сначала им сам, затем три раза прикоснулся к моим плечам, громко сказав:

— Прими меч Благословения для защиты веры и Церкви.

Я низко склонил голову и протянул обе руки.

Папа передал меч кардиналу, который аккуратно вложил его в ножны и вручил его мне.

Я положил его перед собой, поскольку настала очередь красной шляпы, расшитой жемчугом, с изображением голубя на боку и солнечными лучами сверху, которую тоже внесли на подушечке, и передали папе, который надел её на мою голову со словами:

— Эту шляпу, знак чести и достоинства, даруем тебе.

Говорить мне ничего не полагалось, поэтому я, стоя на коленях, наклонился и как было положено по протоколу, поцеловал крест на его туфле.

Громко запел хор, меня стали поздравлять знакомые кардиналы, а подошедший Родриго Борджиа, сказал, что основная церемония закончилась, теперь мне нужно выйди к народу и показать всё это, чтобы видели все вокруг. Поднявшись с колен, я подвесил на пояс меч и пошёл за ним, выходя из собора.

Шум человеческих голосов на мгновение оглушил меня, я видел тысячи разных взглядов, и что самое удивительное, простые люди просто радовались празднику, в глазах же людей одетых хорошо, читалась в основном ничем не прикрытая зависть.

— Бернард, — сделал я жест барону, которому Ханс, идущий позади нас, стал передавать кошельки, полные серебром, и я опуская в каждый из них руку, стал со всех сил разбрасывать монеты по площади, словно сеятель пшеницы.

Вой толпы, крики радости и боли тоже, кого сдавили в попытке быть ко мне ближе, продолжался до тех пор, пока деньги не кончились. На этом я посчитал празднование и правда законченным, а потому сказал сворачиваться.

Едя назад в повозке, с теми же людьми, я постоянно ловил на себе задумчивый взгляд Родриго Борджиа.

— Что такое Родриго? — поинтересовался я у него.

— Я знаю много людей, которые удостаивались гораздо меньших почестей, чем ты, — с улыбкой ответил он, — но которые теряли голову, возгордясь от успеха, который на них обрушился.

— Да какой успех, — тяжело вздохнул я, — профукал мощи Иоанна Крестителя, из-за того, что не рассчитал эффекта от них на людей.

Сергио покачал головой.

— Его преосвященство тебе об этом и говорит Иньиго, — сказал он, — ты слишком критичен к себе. В то время, когда нужно радоваться, ты коришь себя за неудачу.

— Нет, я рад, конечно, даже очень, — честно ответил я, — но что я скажу в Аликанте, когда там огласят папскую буллу о таком обмене?

— Скажешь правду, — спокойно посоветовал мне Родриго, — к тому же они не видели мощей, следовательно ничего и не потеряли, а вот реликвии апостола Петра и благословение Рима, вместе с неплохими привилегиями будут у тебя с собой.

— Ну, надеюсь, что так оно и будет, — понадеялся я на то, что он будет прав.

— Ты, кстати, будешь устраивать пир? — поинтересовался у меня Борджиа, — нужно будет пригласить на него всех твоих знакомых, а то тебя не поймут.

— Если только ты возьмёшься за его организацию, — вздохнул я, — у меня что-то нет настроения на все эти хлопоты.

— Конечно, как я могу пропустить вид того, как Орсини будут весь вечер кидать гневные взгляды на членов рода Колонна, — рассмеялся он.

— Лишь бы не поубивали друг друга и то ладно.

— Я, кстати, завтра отъезжаю во Флоренцию, — заметил граф Латаса, — я тебе здесь больше не нужен, да и Бьянка хочет домой.

— Хорошо, действуй, как договорились, — ответил я, чем привлёк внимание Родриго Борджиа.

— Носом чую заговор, — сказал он, демонстративно понюхав воздух.

— Расскажу тебе об этом наедине, — ответил я, и кардинал понятливо кивнул.

Стоя наверху высокой колокольни, я задумчиво наблюдал, как внизу кипит городская жизнь. Сегодня был последний день моего нахождения в Риме, и нужно было закончить последнее дело, перед тем как забрать с собой Бартоло и отправиться домой.

Люди Бернарда, которые оставались в Риме всё это время, узнали прелюбопытные вещи про жизнь моего молодого епископа и его жены. Точнее причину, почему Глория превратилась в демона, для их семейной жизни. Викарий, которого так мне нахваливал Бартоло, соблазнил девушку и вовсю совокуплялся с ней, стоило только моему бедному рогоносцу-епископу отъехать из дома по делам. Причина такого поведения неизвестного мне человека была мне непонятна, так что я решил познакомиться с ним здесь, но, к сожалению, после нашего разговора, муки совести за своё неправедное поведение так сильно одолели священника, что он спрыгнул с колокольни и разбился насмерть, чем весьма сильно огорчил как епископа, так и его жену. С ней-то я и хотел поговорить сегодня, чтобы Бартоло мог спокойно уехать со мной в Аликанте.

— Нет, прошу вас! Нет! — крики девушки были заглушены зуботычинами и когда тучную женщину солдаты втащили верёвками на вверх колокольни, она, увидев там меня, зарыдала в два ручья.

Забыв о связанных руках, и сопровождающих, Глория поползла ко мне на коленях.

— Ваше сиятельство! Простите меня! Умоляю вас! Это Винченцо во всём виноват! Он меня соблазнил!

Я смотрел на то, во что превратилась некогда симпатичная и милая девушка с хорошим характером, и думал, что с ней делать. Она явно это понимала, поскольку умоляла пощадить её, спихивая всю вину на своего погибшего любовника.

— Ты видимо забыла, для чего я выбрал тебя, — я показал жестом, чтобы она заткнулась, — ты должна была быть верной женой, и оберегать моего Бартоло. Ты ведь была никем, грязью с улицы, никому не нужной сиротой, которую я подобрал с этой помойки и дал всё то, что ты сейчас имеешь. И чем ты мне за это отплатила?

Глория замотала головой, зарыдав ещё сильнее.

— А в кого ты себя превратила? — я с отвращением посмотрел на её тучную фигуру, — пожалуй мне стоит найти Бартоло женщину получше.

— Нет! Прошу вас, ваше сиятельство! — она поползла ко мне, пытаясь поцеловать мои туфли, но я сделал жест, и солдаты её отдернули за верёвки.

— Сеньор Иньиго, — ко мне обратился Бернард, — Бартоло к ней сильно привязан, может стоит дать ей последний шанс?

— Думаешь? — я скептически посмотрел на молящую о милости Глорию.

— Мы всегда можем это исправить, — он безразлично пожал плечами.

— Благодарю вас, барон, — она с глазами, полными мольбы посмотрела на Бернарда, который с презрением посмотрел на неё в ответ.

— В общем так, — она не знала, что мы об этом с ним договорились ещё перед её приходом, — прямо с сегодняшнего дня, ты снова начнёшь за собой следить и относиться к моему Бартоло с любовью и уважением. Это понятно?

Глория, поняв, что её не будут убивать прямо сейчас, закачала головой.

— Да ваше сиятельство, конечно! Благодарю вас! — зашептала она.