Дмитрий Распопов – Связь без брака — 2. Время олимпийских рекордов (страница 27)

Милиционеры, сидящие в машинах, спали, так что я, перейдя на лёгкий бег, по расходящейся спирали побежал вокруг здания и сразу увидел небольшой стадион неподалёку, хорошо, если на три тысячи зрителей. Кругом не было ни души, так что я настроился на своей привычный ритм и побежал двадцать километров. Последние пять из которых дались мне с очевидным трудом, разница с Москвой теперь ощущалась, и я, чтобы не загонять себя, снизил темп и добегал уже в очень спокойном режиме.

Не переходя на шаг, я ещё пробежал круг, чтобы восстановить дыхание, которое сбилось и стал выполнять общефизические упражнения. Солнце поднялось над горизонтом и видел, как на стадион пришли строители, развешивая плакаты и докрашивая то, что считали нужным. На меня они посматривали с удивлением, но никто не подходил.

Закончив с упражнениями, я отправился в обратный путь. До общежития было буквально двести метров, как я услышал за деревьями громкий спор, а затем так хорошо знакомые мне звуки ударов кулаками по человеческому лицу, и почти сразу девичий крик. В котором я опознал Варю, поэтому без раздумий кинулся на её голос. Выбегая из кустарника, который обрамлял дорожки с посаженными на них деревьями, я увидел, как пятеро подростков лет шестнадцати запинывают Диму, а шестой, удерживал вырывающуюся Варю, закрывая её рот рукой.

Кастеты-явары мигом оказались извлечены из карманов, и я рванул к своим знакомым. Тот, что держал девушку, увидел меня первый, и успел предупредить остальных гортанным криком, но увлечённые избиением ногами корчащегося на земле парня, они не сразу повернулись, а когда это сделали, было уже поздно. Поскольку их было пять, я не стал церемониться, сразу пустив в дело кастеты. Сначала повисла рука одного и он захлебнулся криком боли, затем я мимоходом, ударил под рёбра второго, кажется ему сломав одно, остальные увидев это прыснули в стороны.

— Ты кто такой? — один из них, на корявом русском спросил у меня, — мы в своём праве.

— Валите отсюда, — я набычился, чтобы убрать подбородок с линии прямой атаки.

— Мы тебе стрелу забиваем, сегодня вечером за стадионом, — ответил он, — приводи кого сможешь.

С этими словами, он пошёл подбирать валяющихся на земле друзей, а я повернулся, но не выпуская их из вида, к тому что удерживал Варю. Он её отпустил, она повернулась и замахнулась, чтобы ударить его, но сильная оплеуха, бросила её на землю. Для меня это послужило красным флагом, поэтому больше не разговаривая, я бросился на него, и первым ударом ногой по внутренней части бедра повалил его на землю и двумя добивающими привёл в беспамятство, сразу поворачиваясь к противникам, которые втроём достали ножи.

— Теперь, тебе не жить, — сказал тот, что со мной разговаривал, и они стали сближаться со мной, обходя с трёх сторон.

Наверняка, включая меня в различные группы обучающихся, чтобы освободить голову от мыслей и переживаний от потерянной влюблённости, инструктора не думали, что однажды эти навыки станут мне пригождаться один за другим, поэтому и в этот раз, я быстро стянул с себя куртку, обмотал её вокруг левой руки, зубами затянув узел, и стал смотреть во все глаза, ожидая первого выпада.

Короткий пробный тычок был едва различим, но я был готов к нему, смотря на плечи подростков, так что как только он повёл руку назад, я тут же сделал два быстрых шага вперёд и яварой ударил ему в запястье, и тут же отступил назад. Крик боли и нож упал на землю, а он, баюкая запястье, стал едва не рыдать, нагнувшись к земле.

Двое оставшихся противника, неуверенно переглянулись, но видимо гордость не дала им права сбежать, поэтому в атаку бросились оба одновременно. Мне пришлось сделать рывок против часовой стрелки, чтобы на секунду уйти с поля зрения второго и успеть задеть концом кастета локоть первого подростка. Рука его мгновенно повисла как плеть, а крики боли и слёзы мгновенно брызнули из глаз. Не дожидаясь, когда второй дёрнется ко мне, я первым напал и забил его в землю, не дав даже взмахнуть оружием.

Собрав ножи у деморализованных или бессознательных противников, я вернулся к Варе, которая держала на коленях голову Димы, который пришёл в себя, хотя был весь в крови, и я видел с каким страхом она смотрела на меня.

— Идём, пока им помощь не подоспела, — сказал я, разматывая куртку на руке и только сейчас увидев, что она порезана и теперь безнадёжно испорчена. На коже же в этом месте красовался неглубокий порез, которым тоже нужно было заняться.

— Но они, ты, — она смотрела на шестерых подростков валяющихся или сидящих на земле, — им тоже помощь нужна.

Я удивлённо на неё посмотрел.

— Ты дура, или прикидываешься? Ещё скажи, что я зря вмешался.

— Нет, но зачем было так жестоко, — она осуждающе покачала головой.

— То есть то, что у них были ножи и их было шестеро, тебя не смутило? — изумился я, показывая рану, — слушай ты реально дура.

Подхватывая Диму, я взял его подмышки и зашагал к общежитию, остановившись только возле небольшого колодца, закрытого решёткой на замке, в который скинул трофейные ножи, предварительно протерев их от отпечатков.

Милиция в машинах увидев нас, сделала вид, что ничего не замечает, поэтому я подошёл и постучал в боковое стекло. Нехотя, оно съехало вниз.

— Мы хотели бы написать заявление, — сказал я, — на нас напало шесть неизвестных.

— Вас предупреждали, не ходить по одному, — ответил он, неприятно поморщившись, — так нельзя.

— Товарищ милиционер, — удивился я его словам, — я гражданин Советского Союза Иван Добряшов прошу принять у меня заявление о нападении.

Он нехотя посмотрел на напарника, достал карандаш и лист бумаги. Я взял и тут же на крыше машины, оставил два заявления одно от себя, второе от Димы, который подписал своё и отдав им оба, я взял с них расписку о получении заявлений. Только после этого, повёл Диму в комнату, где Варя уже подготовила всё необходимое и обработала его. К счастью, серьёзных травм она визуально не обнаружила, а Сергей Ильич сказал, что позвонит в больницу, чтобы свозить туда пострадавшего.

Глава 17

Пока мы ждали скорую, привезли на машинах завтраки для спортсменов, но мы не стали есть в нескольких общих столовых, а унесли тарелки с собой, поев в комнате. Все выглядели подавленно и кроме меня не съели свои порции. Я же спокойно доел за всех и даже не почесался.

— Вы кстати заметили, у некоторых наших парней синяки на лицах, — облизав ложку, — поинтересовался вслух. — Сергей Ильич?

— Я спрошу сегодня, что за ерунда тут происходит, — хмуро ответил он.

Днём, когда Диму уже увезли на обследование, я пошёл на стадион в составе уже наших парней, которых по пути поспрашивал, что не так с местными. Ответил мне ереванец, с не таким сильным акцентом, как утром разговаривали местные, но то, что он сказал, заставило меня широко раскрыть глаза. Таких подробностей о далёких городах республик я не знал.

— Ты зря Иван с ними сцепился, — хмуро начал он, — у нас всем известно, что Ленинакан — город воров и понятий. Здесь всё подчинено этим самым правилам, в которых смешались горские традиции и воровские понятия.

— Что значит всё Арсен, — удивился я, — это же советский город, тут есть милиция, следствие, тот же КГБ наконец.

— Местные партийцы, в отличие от других городов, хвастаются не тем, кто из них ближе к ЦК, а тем, кого из уважаемых воров они знают, — улыбнулся он.

— Чушь какая-то, — не поверил я, а вот рядом с нами идущие парни, которые рассказали мне, что в первый же день приезда они сцепились с местными, превратив всё в массовую драку, и именно поэтому возле общежития теперь дежурит милиция, ещё раз подтвердили, что теперь ходят только по шесть человек, а наших девочек провожают на стадион и того большим количеством.

— Ладно, вот просто для себя, какие у них правила? — покачивал я головой.

— Я понятное дело всех не знаю, поскольку не местный, но я жил с одним из ленинаканцев в комнате общежития, — продолжал Арсен, — чего он мне только не рассказывал. Если ты русский ребёнок, ты никто, самая низшая каста, которую будут бить все, едва только ты выйдешь из дома и будет это продолжаться до тех пор, пока ты не поймёшь правила и порядки, которые царят в городе. Например, здесь нет такого понятия «один на один», все приходят толпой и чаще всего бьют все одного, уродуя его или даже могут убить. Причём если ты привёл с собой друзей или знакомых на стрелку, то не факт, что уйдёшь с неё на своих ногах. Здесь принято сначала разговаривать, общаясь за понятия и тот, кто этот спор на словах выиграл, то чаще всего и прав. Так что даже если обидели или оскорбили тебя, то не факт, что тебя ещё и не изобью при этом, если твой переговорщик будет хуже подкован в правилах, чем с другой стороны. А могут и вообще слить тебя, если увидят, что с той стороны больше людей и не захотят вписываться в твои проблемы.

Я слушал и в голове моментально вставали наши 90-е, мне как-то по делам нужно было поехать на Дальний Восток, город Комсомольск-на-Амуре и там на себе узнал, что это за такая организация «Общяк» и чем она занимается. Всё было ровно так же. За романтическим налётом «блатной романтики» чаще всего скрывались обычные стайки злобных мелких шакалов, нападающих на одного-двух случайных прохожих, чаще всего парней конечно, и запинывающие их до полусмерти, если не так сказал или не так посмотрел на них кто-то. Несмотря на мой статус помощника депутата, парни в кепках и спортивных штанах с тремя полосками, подкатывали и ко мне, с предложением «уделить», но я просто пожаловался принимающей стороне и от меня отстали, но это не отменяло того факта, что вечерами город просто вымирал, отдаваясь в руки рыщущих по улицам в качестве поживы подросткам, сколачивающихся в дворовые банды, которые были подчинены криминалу.