Дмитрий Распопов – Связь без брака — 2. Время олимпийских рекордов (страница 20)

— Деревня Новосёлово, Киржачского района, Владимирской области, — прояснил мне он нашу геолокацию, — испытательный полигон нашей новейшей техники.

— А сегодня у нас двадцать пятое марта 1968 года, — произнёс я в прострации.

— Ну хотя бы ты свой день рождения не забыл после прыжка, — хмыкнул он, и поздоровался с моим инструктором, нас окружили его спутники.

— В общем вы всё знаете, — тот поздоровавшись, обратился к Гагарину, — поживёт у вас парень лето, весь его инвентарь скоро должны привезти, сильно не удивляйтесь, он у нас с богатым приданым, два грузовика не меньше.

Трое военных посмеялись, а полковник позвал нас в машину, чтобы вернуться к диспетчерской башне. Едя рядом с улыбающимся Гагариным, я всё ещё не понимал, почему я нахожусь именно здесь и ровно за три дня до его гибели.

Военные провели меня по аэродрому, познакомили с будущим жильём. До Москвы удобствам было конечно далеко, но наверно точно лучше, чем на Курилах, поэтому выдав мне ключи от новенькой комнаты, правда без мебели, они пообещали как-то меня получше устроить.

— Ну что Вань, обустраивайся, тренируйся, а летом на чемпионат СССР в Ленинакане, — в комнату вошёл инструктор.

— Я похоже тут один, кто ничего не понимаю, — признался я.

— Что тут понимать, — удивился он, — твои документы отправились служить на Курилы, а тебя мы решили спрятать здесь, поскольку за несколько месяцев о твоём существовании точно забудут. Она лично видела, как тебя грузят в самолёт, тем более что более доступные варианты появились на примете.

— А, так это она всё же была, — вспомнил я о двух «Волгах» на аэродроме.

— В общем давай, удачи, ждём твоего возвращения с победами, — он протянул мне руку, — и знай, что как только вся это хренотень закончится, тебя ждут очень приятные новости.

— Да? — я очень скептически на него посмотрел.

— Выше нос рядовой, — погрозил он мне пальцем.

— Да, кстати, а как Юрий Алексеевич в этом оказался замешан? — спросил я мучавший меня главный вопрос.

— Ты не поверишь, оказывается ему рассказали про происходящее и он сам позвонил Щитову, спросил, как может тебе помочь, а поскольку уже всё было готово, просто поменяли место, где тебя должны были спрятать, — улыбнулся инструктор, — гордись! Какие люди за тебя заступаются! Андропов! Гагарин!

— Надо будет спасибо сказать, — согласился я.

— Всё, давай, нос кверху, всё будет хорошо, ты главное медали зарабатывай, что бы это всё незря было, — «обрадовал» он меня и попрощался.

С Юрием Алексеевичем я встретился уже через пару часов, он освободился от полётов, и пригласил составить ему компанию в столовой, познакомив со своим напарником полковником Серёгиным. Услышав его фамилию, у меня чуть сердце не сжалось от боли, но вынужденно улыбаясь, я благодарил их обоих за поддержку. Говорил, что уже завтра тут освоюсь и мешать им не буду, а приступлю к тренировкам. Они поспрашивали меня о планах, и мы опять разошлись: они летать, я устраиваться.

Чтобы это происходило быстрее, мне выделили заместителя командира полка, который взяв солдат быстро обустроил мне комнату мебелью, устроил на довольствие и сказал не стесняться в еде, поскольку такой здоровый я, должен хорошо питаться. На что я заверил его, вот с чем-чем, а с аппетитом у меня никогда нет проблем, только обычно с наличием чего съесть бывает.

Утром следующего дня приехали два грузовика с моими вещами, и даже любимые бетонные блоки под ошарашенные взгляды офицеров разгрузили и установили, как я попросил, в общем уже в обед, я приступил к тренировкам, под удивлёнными взглядами аэродромной прислуги, солдат охраны и лётчиков. Как мне сказали по секрету, факт моего нахождения здесь был известен от силы десятку человек, а поскольку часть была удалённой от ближайших городов, то и вынести это отсюда мало кто мог.

Бегая вокруг аэродрома, благо места было полно я посматривал в сторону ангара, где стоял злополучный МиГ-15УТИ под №18, на котором и разобьются через два дня Гагарин и Серёгин. Сомнений в том, что нужно сделать всё, чтобы их спасти не было, но я не знал, как это сделать. Подходить к ним и говорить, что «сон плохой приснился» было глупо и неосторожно. Если они не послушают предупреждений и разобьются, то о разговоре тут же станет известно КГБ, а там придут люди задавать вопросы на многие из которых у меня не будет ответов. Так что предупреждения и просьбы не летать, я отмёл сразу. Следом за этим я стал думать как-то навредить самим лётчикам, отравив, например, их, но этим тоже не сильно хотелось заниматься, поскольку пострадают повара, которые меня кормили на убой, сами предлагая дополнительные порции.

«Значит остаётся только самолёт, — понял я, добегая свою двадцатку, — и есть у меня для этого по факту только одна ночь — сегодня».

Весь день я готовился к диверсии, смотрел, как и где ходят патрули, охраняющие самолёты. Кто их кормит, куда они ходят облегчаться, в общем всё, чему меня учили в школе КГБ, просто чтобы занять мои мысли хоть чем-то другим, кроме Ани. Но видимо учителя были слишком хорошими, поскольку я, сам удивляясь происходящему, видел просчёты в режиме караулов и с полным пониманием того, что мой план возможен, отправился вечером на пробежку, чтобы ещё раз уточнить детали ночной операции. Что портить на самом самолёте я пока не знал, поскольку в нём не разбирался, но наделся что-то такое, что сразу заметят и отменят полёты.

Ночью, я не спал, поскольку волновался и ждал четырёх часов, по словам инструкторов лучшее время для дела. Надев тёмно-синюю одежду, а на голову натянув шапочку, я тихо вышел из комнаты, а затем и из незакрытого офицерского общежития.

До нужного ангара я добрался очень быстро, больше всего времени ушло на то, чтобы дождаться, когда два караульных в нарушении устава, сойдутся вместе в одном месте и закурят. Именно тогда, припав в земле, привычно словно змей, я пополз к железной конструкции. Сами двери были конечно закрыты и опечатаны, но вот на высоте шести метров, вентиляция была открыта. Слыша тихий разговор солдат, я с трудом сдерживая учащённое дыхание, цепляясь за бетонные и металлические выступы, забрался наверх и перекинул тело в железный короб. Десять минут ползания в замкнутом пространстве, когда подомной иногда с шумом гнулись листы короба, заставляя в панике замереть на месте, но криков караульных не было, сирена тоже не выла, поэтому я проявляя просто чудеса ловкости, благо тренированное тело это позволяло, спустился вниз к укрытым брезентом сигарообразным тупорылым самолётам. Темно было так, что глаз выколи, но ручной фонарик для спецподразделений для работы ночью, подаренный мне инструкторами, я предусмотрительно захватил с собой из привезённых моих вещей.

«Знали бы они, как я использую подарки и полученные навыки, — промелькнула в голове мысль, — волосы бы себе повырывали и не только на голове».

Тонкий рассеянный луч, подсветил металл, и теперь я не знал, что делать.

«Что ломать и крушить? Вот в чём вопрос».

Самым очевидным моментом было открыть красную заглушку воздухозаборника и покопаться там, но я решил осмотреть сначала всё остальное. О гибели Гагарина ходило множество слухов и теорий, можно было прочитать всё, но так и не понять почему же это произошло. Плохие метеоусловия? Отсутствие ручек катапультирования? Заглохший двигатель или попадание их самолёта в турбулентность другого? Слишком много было различных версий.

Беглый осмотр самолёта не выявил каких-то потёртых трубочек, шлангов, чтобы я мог воздействовать на них, так что я со вздохом вернулся к первой версии. Сняв с воздухозаборника красный уплотнитель, я посветил фонариком, видя лишь черноту и какие-то железные трубки. Никакого двигателя или лопаток турбин не было видно и в помине, а ведь я рассчитывал воздействовать на них. Других познаний в самолётах у меня не было.

«И чего дальше? — запаниковал я, — время идёт, а что делать непонятно».

Постаравшись успокоиться, я вышел из-под накидки самолёта, и осмотрелся в ангаре, светя вокруг узким лучом фонаря. На глаза мне попался большой железный ящик рядом с каким-то устройством на двух колёсиках, подойдя к нему, я открыл его и увидел кучу разнообразного инструмента внутри.

— «Эх, была не была», — я подхватил пассатижи, лежавшие сверху и закрыв за собой инструментальный ящик, вернулся к самолёту.

Замахнувшись, я с силой запулил позаимствованный предмет в воздухозаборник. Пассатижи улетели внутрь, ударившись там в конце обо что-то.

— «Сильно надеюсь, что этого хватит, чтобы самолёт никуда не полетел, — вздохнул я, посветив внутрь, но не найдя предмет в доступной видимости».

Вернув заглушку на место, я поправил брезент и вернулся в вентиляцию, проползя по которой высунул голову на улицу. Караульные уже разошлись, а это значило у меня было около семи минут, чтобы спуститься вниз и дождаться их возвращения. Лёжа на начавшей сыреть от росы траве, я старался не шевелиться, дожидаясь, когда караульные снова вернутся к своему месту, чтобы покурить.

До смены караула было ещё около двух часов и мне нужно было успеть до появления новой смены, поскольку свежие глаза могли меня заметить, эти же, значительно уставшие от ночного бдения, часто тёрли себе глаза, чтобы не заснуть. Курили они тоже часто по той же причине.