Дмитрий Распопов – (Не) Все могут короли (страница 9)
— Ну и отлично, тогда следуем к следующей цели нашего путешествия, — задумался я над своими дальнейшими действиями.
Широкая гавань порта, радушно раскрыла свои объятья, а засуетившиеся было корабли при виде громады парусов, успокаивались, когда видели флаг венецианского золотого льва на красном поле.
— «Пожалуй, для лучшего узнавания нужно отдать в работу ткачам рисунки бывшего кардинала Конти, который рекомендовал мне использовать личный герб, — подумал я, посматривая на верхушку мачты, — зря что ли потратили с ним столько времени в пути, чтобы его нарисовать».
С этими мыслями, я дождался портового служащего, который был весьма любезен, когда узнал, что на борту целый архиепископ. По понятным причинам перстень я спрятал, мне лишний ажиотаж к своей персоне не нужен был на пустом месте, поэтому благословил его и оплатив пошлину, а также стоянку, я с отрядом охраны спустился на берег, где уже привычно собирались зеваки, чтобы посмотреть на корабль необычной формы и размера.
— Ваше высокопреосвященство, — рядом раздался подобострастный голос, от названного титула которым, я даже вздрогнул. Только спустя пару секунд я понял, что обращаются ко мне. Повернувшись, я увидел дородного мужчину, в простой одежде, который мне низко кланялся.
— Слушаю вас уважаемый, — кивнул я ему.
— Не окажете ли вы честь, остановиться в моём доме? — поинтересовался он, — я скромный владелец таверны, но у меня чисто и светло, недавно сделан ремонт.
— Показывайте дорогу, — кивнул я, и он пошёл рядом с моими носилками.
— Ваше высокопреосвященство, — люди, завидя нас кланялись и крестились, мне пришлось вспоминать обязанности священников и благословлять всех налево и направо. Я даже как-то и забыл, что в других местах, кроме Венеции, религия и отношение простых людей к высшим духовным санам церкви было часто весьма возвышенное. Столкнувшись с этим впервые, на примере жителей Барселоны, я как-то даже сначала растерялся, но освоившись, стал вести себя размеренно и почтенно, вспоминая примеры тех священников, с которыми общался. И вроде бы даже успешно это получалось, поскольку толпа, идущая за нами всё увеличивалась и увеличивалась.
— Ваше высокопреосвященство, — трактирщик, показал и правда на подновлённое здание, стоявшее на углу улиц, — вот, мой дом и таверна.
— Марко, оставь наверно только двадцать человек, остальные пусть вернутся на корабль, — я критически посмотрел на не такое уж и большое здание.
— Будет выполнено сеньор Витале.
— Как зовут уважаемого хозяина, предоставившего нам кров? — обратился я к трактирщику.
— Марсель Пурто, ваше высокопреосвященство, — поклонился он.
— Ты добрый католик Марсель, — я перекрестил его, — пусть будет благословенен твой дом, семья и все родственники. Ведь ты делаешь доброе дело, как заповедовал Святой Дух через апостола Павла — «Страннолюбия не забывайте; ибо чрез него некоторые, не зная, оказали гостеприимство Ангелам».
— Ваше высокопреосвященство, — мужчина в слезах упал на колени, став истово креститься, — благодарю вас! Благодарю!
Подскочив словно ужаленный, он засуетился и повёл нас внутрь, попытавшись отдать мне комнаты, которые занимал сам с семьёй. Я отказался, попросив скромную комнату, в которой бы поместился я сам, и которую легко было бы охранять моим стражам. Он бросился исполнять, и уже через десять минут необходимые помещения были нам предоставлены. В одном разместился я, в двух других по соседству моряки, в дополнение Марко выставил круглосуточный караул, чтобы на этаж никто не мог войти без разрешения.
Я, снимая с себя цепочку с камнем, а также золотой пояс, поманил бомбардира к себе, заставив нагнуться.
— Сходи в ближайшую церковь, купи там простое облачение монаха, — приказал я ему, — моя дорогая одежда в этом верующем городе, не совсем уместна. Только быстро!
Он понятливо кивнул и отправил одного из своих канониров посмышлёнее, снабдив его переданными мной деньгами. Уже через двадцать минут, чистое, пахнущее сеном, хоть и весьма просторное одеяние было мне доставлено. Переодевшись с помощью своих людей, я свою дорогую одежду, как и драгоценности сложил в носилки, чтобы их не было видно.
На трапезу меня вынесли именно в таком виде, и я ужаснулся, увидев сколько людей скопилось в самом зале, а также ещё больше виднелось на улице.
— Что случилось добрый Марсель, — обратился я к хозяину, который вышел сопровождать меня, — почему кругом столько людей?
— Ваше высокопреосвященство, — он смутился, — новость о вашем прибытии облетела почти весь город, а ваш вид, вызывает у людей жалость и непонимание, кто мог поднять руку на архиепископа католической церкви.
— Хорошо, я расскажу, — я вздохнул, понимая, что это неизбежно, — только поставьте носилки на стол, так меня будет лучше видно и слышно.
Всё было выполнено мгновенно и с высоты стола я разглядел устремлённые ко мне взволнованные, любопытные, жалостливые и удивлённые лица горожан. Прочистив горло, я стал рассказывать, конечно же выставляя себя в более выигрышном свете, а своих врагов, занимающихся кровосмесительством и бесконечным стяжательством золота, как тех, с кем нужно бороться всем доблестным христианам. Градус напряжения накалялся, в рядах простых горожан стали слышаться гневные крики, когда я стал описывать пытки, которые ко мне применяли, а также то, что я молился и просил господа помочь мне всё это время.
На глазах матерей, прижимавших к себе детей, виднелись слёзы, даже мужчины крестились и сжимали кулаки, слушая подробности, о которых я живописал с такой страстью и экспрессией, перемежая всё цитатами из Евангелие, что когда я закончил рассказ тем, что подняв знамя церкви над городом грехов и провозгласив очищение Венеции, то все без исключения окружавшие нас люди упали на колени, вознося хвалу господу, за свершившуюся справедливость.
— Вот в общем-то и вся история, добрые люди Барселоны, — улыбнулся я им, — за это, несмотря на мой юный возраст, я и удостоился такого высокого признания у Святого престола, вручившего мне сан архиепископа Венецианского.
— Святой! Вы просто святой, ваше высокопреосвященство, — Марсель прижимал к груди маленькую дочь и плакал, как и все остальные.
— Прошу вас, добрые христиане, уже поздно, вам пора расходиться, — попросил я их, и моя просьба тут же была выполнена, люди кланялись, я их благословлял, и все громко обсуждая услышанное, стали расходиться.
— «Фух, — я залил в сухое горло полный стакан воды, — это было непросто».
Я повернулся к своим морякам, чтобы они сняли меня со стола, увидев там знакомый фанатичный блеск, такой же, как тогда, когда я проповедовал в Индии. Матросы и Марко крестились, утирая слёзы на глазах, хотя в отличие от местных были свидетелями случившегося, даже были на суде, когда меня признали невиновным. Странно, что они именно сейчас так разволновались.
— Сеньор Витале, — Марко схватился за голову, — ваши слова, снова, как тогда в Индии, когда мы не понимали их смысла, просто жалят наши сердца правдой. Я не знаю местного языка, только понял, что вы рассказывали, как вас пытали и подумал, как я мог позволить так над вами издеваться? Как мы все, ваши преданные люди, не могли подняться и не освободить вас тогда? Позор нам всем.
— «Эм, — я едва не выпучил глаза от подобного заявления, — чего?».
— Марко, и вы моя верная команда, — я стараясь сдержать удивление, обратился к ним, — мы столько прошли вместе и столько испытали, что я никогда и ни в чём вас не упрекну. Тогда нельзя было позволить очернить имя моего рода, а позже, вы сами видели, правда всё равно вышла на свет. Её не скрыть, не спрятать.
Они повалились на колени, умоляя простить их, а оставшиеся люди в таверне, хоть и не понимая венето, тем не менее тоже попадали на пол следом, протягивая ко мне руки.
— «Надо прекращать этот шабаш, а то неизвестно до чего моя болтовня доведёт, — отчётливо понял я».
— Я прощаю вас, и вас добрые люди, — я перекрестил всех, мгновенно переходя с одного языка на другой, — а теперь позвольте мне отдохнуть. Я слишком устал.
Это было выполнено моментально, и вдогонку мне нанесли столько еды, что пришлось большую часть вернуть, чтобы она за ночь не испортилась. Наконец-то я смог спокойно в одиночестве поесть и попить, а поскольку на улице вечерело, то и смысла куда-то выходить уже не было, можно было пораньше лечь спать, чтобы с утра заняться делами.
Глава 7
Утром, едва меня спустили в зал, я снова заподозрил неладное. Хоть людей в целом внутри таверны было мало, но за дверьми вооружённые чем попало, дежурили с десяток горожан.
— Что происходит любезный Марсель? — поинтересовался я у хозяина, который самолично расставлял на столе тарелки и приносил мне еду.
— Жители Барселоны решили охранять вас на всякий случай, пока вы будете у нас, — гордо сообщил мне он, — мы разделились на отряды и каждый будет возле вас небольшое время. Вы ведь не против, ваше высокопреосвященство?
Я открыл рот и сразу закрыл его, улыбнувшись.
— Конечно же нет добрый Марсель, как я могу отказаться от подобной чести.
Вскрикнув от радости он бросился наружу и с улицы раздались громкие крики здравницы мне, а вот у меня самого наоборот, появилось страстное желание побыстрее отсюда смотаться.