Дмитрий Распопов – Арагонская Ост-Индская Компания (страница 4)

— Моих, — просто ответил я.

— Зачем? — также лаконично поинтересовался он.

— Сфорца меня оскорбили, хочу их побольнее пнуть, — пожал я плечами, — для этого мне нужна наживка.

— И ею выступит Генуя? — Родриго улыбнулся, — я смотрю ты перестал размениваться по мелочам.

— Что поделать мой друг, для целого герцога, уже одной смазливой мордашки недостаточно, — я пожал плечами, — им подавай земли и титулы.

— Хорошо, я понял тебя и благодарю за откровенность, — поблагодарил меня он, — и кстати, если ты уж так хочешь пнуть Милан, давай я тоже напишу тебе письмо, одному моему хорошему знакомому, поговори с ним, он может помочь тебе лучше узнать обстановку в Венеции, прежде чем ты начнёшь помогать семье нашего дорого румяного Барбо.

— Благодарю друг, это определённом мне поможет, — с благодарностью посмотрел я на него.

— А теперь поедем, я кое с кем тебя познакомлю, — улыбнулся он, меняя тему.

— С кем это? — удивился я.

— Одной вдовой, которая настолько без ума от тебя, что, едва узнав, что мы знакомы, тут же отдала мне свою молодую племянницу в любовницы, лишь бы я познакомил тебя с ней, — улыбнулся мне кардинал, сально подмигнув при этом, — а уж когда она узнала, что ты приезжаешь в Сиену….

— Родриго ты знаешь мои вкусы, и они сильно отличаются от твоих, — покачал я головой.

— Не в этом смысле Иньиго! — он сделал оскорблённый вид, — графиня поклонница твоего творчества.

— Это какого? — не понял сначала я его.

— Она недавно вернулась из Португалии, где побывала в гостях у герцога де Браганса, — Родриго широко улыбнулся, — дальше мне продолжать?

Я вздохнул.

— Картина собаки.

Борджиа с улыбкой кивнул.

— Именно, мой друг, она была так поражена качеством и реализмом работы, что захотела себе портрет кисти этого художника, — продолжил он, — какого же было её изумление, когда оказалось, что картину нарисовал целый маркиз, просто в благодарность герцогу за гостеприимство.

— Боюсь Родриго, ей нечего мне предложить, — я пожал плечами, — прости, но хоть она и твоя знакомая, но я ей, пожалуй, откажу.

— Погоди мой юный торопыга, — остановил он меня, — кроме того, что графиня самая знатная дама Сиены и является далёкой, но всё же родственницей нашего дорогого папы, которая помогала его семье, когда у них практически не было денег на жизнь, так в придачу она ещё и очень богата. Так что прекрасно осознавая, кто ты и насколько богат, она готова предложить тебе тридцать тысяч флоринов за свой портрет.

Я изумлённо посмотрел на него.

— Она правда богата и привыкла исполнять все свои прихоти Иньиго, — кивнул кардинал, — к тому же, она ещё не знает о награждении тебя «Золотой розой». После этого стоимость твоего рисунка может возрасти ещё больше.

— Ты знаешь, я не гонюсь за деньгами… — задумался я.

— Но тридцать тысяч, есть тридцать тысяч, — улыбнулся Родриго Борджиа, — соглашайся Иньиго, Святой отец очень трепетно относится к этой женщине, а ты станешь её лучшим другом после написания всего одного портрета.

— Ладно, не будем жадничать, — нехотя согласился я.

Конечно, не испытывай я стеснение в наличных средствах, я бы её послал несмотря ни на что, но ей просто повезло, что сложилось сразу несколько совокупных факторов: мне нужны были деньги, она была близкой знакомой нынешнего папы и я сейчас был в Сиене, в которой она знала всех и её знали все.

— Твоё согласие я ей скажу сразу после награждения, которое состоится двадцать пятого числа, — он довольно кивнул, что я заподозрил его в том, что и он что-то с этого имеет.

— Так, твоя тогда какая доля? — тут же поинтересовался я у него.

— Пять тысяч Иньиго, просто за то, что спросил у тебя об этом, — не стал он увиливать от ответа, — и ещё пять, если уговорю. В общем всего десять минут с тобой рядом, и я уже богат на десять тысяч. Ты мой друг словно золотой олень, который бьёт копытом по земле и выбивает из неё золото.

— Спасибо за сравнение Родриго, — скептически ответил я, — оленем меня ещё никто не называл.

— Какие твои годы, мой дорогой друг, — рассмеявшись подколол меня он, — вот заведёшь себе молодую жену и если, как и сейчас, будешь в частых разъездах…

— Ты невозможен! — схватился я за сердце, вызывая его ещё больший смех.

Отсмеявшись и будучи в отличном настроении, мы закончили вскоре поездку и направились обратно в его дворец.

Красивое ювелирное изделие, определённо точно сделанное из золота, папа благословил лично, в окружении всех кардиналов, присутствующих вместе с ним в Сиене, затем золотую розу окурили фимианом, окропили святой водой и обмакнули в миро, и после этого в присутствии огромного количества народа Пий II, гордо протянул её мне.

— Самому достойному мужу. Защитнику веры и нашей матери церкви, я дарую эту награду. Будьте её достойны, маркиз Балеарский. Во имя Отца, Сына и Святого духа.

— Аминь, — ответил я, и поцеловал холодный металл, принимая её из его рук.

— Нам нужно поговорить, — шепнул он мне, немного портя торжественный момент, но я тут же ответил.

— Готов всегда служить вам Святой отец!

— Тогда встретимся через час, я скажу Родриго Борджиа проводить тебя ко мне, — улыбнулся он и отошёл, поскольку ко мне подошли кардиналы, что знали меня, а также местные дворяне, которых я не знал и они все были удивлены и поражены той чести, которой меня удостоили. Все приглашали в гости, желательно вместе с розой, чтобы её хорошо рассмотреть. Я же никому не оказывал, говорил, чтобы написали мне письма, я для всех найду время.

Аккуратно неся награду, я вручил её Хансу, который от страха, едва не выронил её на пол, хорошо ещё, бросившийся словно коршун отец Иаков подхватил награду и мягко пожурил швейцарца за невнимательность. Тот долго извинялся и словно хрупкое стекло, дальше держал и правда золотое растение, состояние из листиков и стеблей, выполненных из драгоценного металла с очень большой искусностью.

Я же поблагодарил священника, за его реакцию.

— Ну что отец Иаков, гордитесь своим учеником? — улыбнулся я старику, который вытирал скупые слезинки со своих глаз при виде награды от папы.

— Мне приятен сам факт, что ты называешь меня своим учителем Иньиго, — монах серьёзно посмотрел на меня, — раньше ты этого мне не говорил.

— Скажу даже больше, отец Иаков, — понизил я голос, чтобы меня слышал только он, — вы не только стали моим учителем, но и в некоторой степени даже моей совестью. Так что определённо в том, что эту награду я получил, есть и ваш вклад.

Старик поклонился и перекрестился, очень серьёзно мне ответив.

— Спасибо Иньиго, это одни из самых приятных слов, которые я слышал за свою жизнь.

— А поначалу мы ведь даже не ладили с вами, — улыбнулся я, а он с улыбкой обнял меня, прижав к себе.

Конечно, многие с удивлением смотрели, как маркиз тепло разговаривает и даже обнимается с простым монахом-францисканцем, но мне было всё равно, я был по-настоящему счастлив за очень долгое время и пусть эта награда была частью взятки за то, что мне нужно будет выполнить два задания, сам факт того, что меня наградили «Золотой розой», разойдётся широкими кругами по Европе и многие двери, ранее закрытые для меня, сейчас должны были открыться. Я теперь не был непонятным гадким утёнком, а признанным Ватиканом истинным католиком и защитником веры, что в это время ценилось очень сильно.

Принимая поздравления от всех присутствующих, я всё время ловил на себе восхищённый взгляд одной сорокалетней женщины, одетой в глухое чёрное платье. Она прямо-таки не сводила с меня взгляда и это меня немного нервировало. Ситуацию разрешил Родриго, которой подошёл ко мне, извинился перед теми, кто меня поздравлял и повёл как раз к этой женщине.

— Маркиз Балеарский, позвольте представить вам графиню Бенедетту Салимбени, — представил он мне даму, а затем меня ей.

— Графиня, та самая поклонница твоего художественного таланта Иньиго, — с намёком сообщил он мне.

Я протянул руку к женщине, она непонимающе на меня посмотрела, так что пришлось взять её руку самому, наклонить голову и поцеловать её пальцы, жест, который войдёт в моду ещё очень нескоро в Европе.

— Кардинал Борджиа был прав, говоря о вас, как о женщине исключительной красоты и изящества, графиня, — лизнул я так лизнул, так что даже Родриго изумлённо посмотрел на меня.

Взрослая женщина от моего неизвестного, но явно галантного жеста и слов, зарделась, словно была пятнадцатилетней девственницей.

— Ах, ваше сиятельство, я так рада знакомству с вами, — ласково обратилась она ко мне.

— Для вас, просто Иньиго, графиня, — я продолжал держать её за руку, — кардинал Борджиа с большим трудом уговорил меня нарисовать ваш портрет, а поскольку я рисую невероятно редко и только своим друзьям, то хотите вы того или нет, с этого самого мгновения мы с вами стали друзьями.

Бенедетта Салимбени млела от каждого моего слова. Маркиз, только что награждённый папой, в то время, когда ещё взгляды всех местных дворян направлены на нас, говорит ей столько приятных вещей.

— Тогда Иньиго прошу вас называть меня Бенедеттой, — улыбнулась она и пожала мою руку, — я редко встречаю столь воспитанных и интеллигентных молодых людей, как вы, так что позвольте побуду для вас проводником по нашему прекрасному городу.

— Конечно Бенедетта, — я ей улыбнулся, — предлагаю встретиться тогда вечером, чтобы обсудить детали, а сейчас я вынужден с вами проститься, меня ждёт Святой отец.