Дмитрий Раевский – Две странницы. Девы Луны (страница 10)

Что ж, значит, надо собираться в путь. Сына она, разумеется, возьмет с собою, тут и обсуждать нечего. Беспокойство ушло, его сменила уверенность в правильности своего выбора. В тот же день она переговорила с отцом, объявив свое согласие на отъезд в столицу с сыном и братом Никитой. В имении начал раскручиваться маховик основательных и неспешных приготовлений к путешествию.

Через два дня на дорогу в Красновидово со смоленского тракта свернула двуколка. Сашенька с сыном, одетым для прогулки, стояла на крыльце. Увидев возок, она отчего-то взволновалась, попыталась, сощурив глаза, разглядеть сидевшего в нем человека. Ездок правил сам, без кучера. У коновязи двуколка остановилась, гость вышел и легкими шагами поспешил к дому. Дорожный плащ, партикулярное платье, серая шляпа. Лицо прибывшего, худое, скуластое, с легким румянцем на чуть впалых щеках показалось Александре знакомым. Конечно! Владимир Ворт, друг ее покойного мужа.

Ворт подошел к крыльцу, снял шляпу, поклонился.

– Добрый день, Александра Андреевна. Гостя примете?

Голос Владимира, взгляд его умных слегка навыкате глаз были приятны Сашеньке. Она улыбнулась и, держа на руках Селиверстова-младшего, спустилась с крыльца.

– Здравствуйте, Владимир Николаевич. Александр, поздоровайся с господином Вортом.

Ребенок некоторое время разглядывал шляпу гостя, которую тот держал в руках, потом его лицо, наконец, крепко ухватился ручонкой за отворот плаща и потянулся вперед, требуя, чтобы незнакомец взял его на руки.

– Александр! – растерянно воскликнула Сашенька.

Но Ворт ловко подхватил мальчика, который тут же уселся на сгибе локтя, повернул к матери довольную мордашку, сообщив при этом: «Дадада», после чего принялся озирать окрестности, сочтя ритуал знакомства оконченным. Александра хотела забрать шалуна к себе, но Ворт попросил не лишать его удовольствия и дать возможность сполна насладиться теплым приемом будущего хозяина имения. Некоторое время они так и беседовали, покуда Александр Алексеевич не возжелал прогуляться к ближайшей курице, дабы удовлетворить свой интерес на предмет того, крепки ли у хохлатки перья в хвосте. Пришлось к неудовольствию дитяти зайти в дом.

Ворт приехал в Красновидово совсем ненадолго, так спешил с ответственным поручением в Европу. Александра представила гостя отцу. Старый бригадир с видимой радостью оторвался от ненавистной ему расходной книги и после обмена полагающимися любезностями засыпал Владимира Николаевича вопросами о политических и военных новостях. Сашенька оставила мужчин, отправившись хлопотать об обеде. Пока Прасковья собирала на стол, Александра размышляла, зачем этот весьма занятой человек решил завернуть к ним. Только затем, чтобы выразить свое участие вдове покойного друга? Странно. Как бы то ни было, она рада была видеть Ворта. Возможно, его приезд – это некий знак, приглашение собравшемуся в путь, но робеющему неизвестности…

В кабинете бригадира беседа сосредоточилась, само собой, на войне в Европе, оценке сил, позиций сторон, особенностях боевых действий, особенно в горной местности. Ворт расположился в кресле, покуривая трубку с длинным мундштуком. Андрей Петрович, вдохновленный вниманием к своей персоне, расхаживал от окна к двери. Было приятно, что этот замечательно тонкий и внимательный собеседник проявляет такой интерес к соображениям отставного бригадира. Неживин увлекся до чрезвычайности и пустился в изложение своего видения тактики боя в зимних горах.

– Вы ведь участвовали в италийском походе? – Ворт ловко ввернул свой вопрос в затянувшийся монолог старого вояки.

Глаза Андрея Петровича гордо сверкнули.

– Точно так-с! Со светлейшим Александром Васильевичем все эти Альпы треклятые излазил. И по Чертову мосту хаживать под пулями пришлось. Крепко нам тогда досталось по милости храбрых в отступлениях и капитуляциях союзничков. Помяните мое слово: избави Бог от австрияков в друзьях!

– Вы лично знали Суворова?

– Да уж… Он ведь, почитай, всех солдат своих в лицо и по имени знал, особенно ветеранов. Память была у него изумительная. И на людей и на языки иностранные. Сколько он наречий этих знал, и не скажу, казалось, на любом объясниться без труда мог. Хотя раз мне, грешному, пришлось при нем толмачом поработать.

– Вот как?

– Представьте. История забавная, на анекдот больше похожая, и, между нами говоря… Эх, ладно! В том же италийском походе это и случилось. Оторвались мы от французов на два перехода. Александр Васильевич меня с поручением в одну деревушку горную отправил, Шварцфлюс называется, впрочем, к делу это отношения не имеет. Неприятеля там не было, так что возвратились мы без потерь. Вдруг стрельба за утесом.

– Вы тогда в каких чинах состояли, Андрей Петрович?

– Уж два года как бригадиром значился. Потому важное поручение и было доверено. Но не обо мне речь. Снег глубок был, потому в расположение войск наших мы лишь, что называется, к шапошному разбору только и успели. Гренадеры засевших французов в штыки взяли, а сверху егеря ударили. «Ура!» – и кончено. Можно было из орудий ударить, но поселение швейцарское уж больно опасно стояло. Случись бы от пушечной пальбы лавина, всем бы смерть пришла. Пожалел генералиссимус людей. И своих и чужих пожалел. Думали отдохнем чуть в селе этом – ан нет. Разведчики – лихие ребята – бегут: француз в двух часах. А нам до перевала и зацепиться негде. Снег валит. Дорога пока есть, но вот-вот закроет. Я как раз Александру Васильевичу о порученном мне деле докладываю, и тут депутация жителей той деревни к светлейшему подходит. В чем дело? Заминка выходит. Суворов понимает, что времени нет, и простужен сильно был, однако ж остановился, решил граждан швейцарских выслушать. А как выслушал, аж побагровел. И, хотите верьте, хотите нет, обложил он этих ходоков по-русски, что называется, с перебором и ускакал, только мне рукой махнул: «Переведи и не отставай!» А как такое перевести? Швейцарцы ему благодарственные дары поднести хотели и книгу какую-то ветхую приволокли, чтоб светлейший в ней расписался. Стоят теперь вслед Александру Васильевичу глазами хлопают, «Вас? Вас?» – спрашивают. «Крутись, – думаю, – Неживин!» Щеки надул и перевожу: «Герр Суворов, – говорю, – вельми тронут вашим, господа, порывом, чувств не в силах сдержать и от скромности, присущей ему не менее доблести, в смущение впал и отбыл. Однако ж просит дары сии употребить на постановку в селении вашем памятного знака, русское оружие прославляющего. Желает он вам всякого блага и покровительства Божьего». Вымолвил я все это, шпоры коню и ауфвидерзеен.

– И что? Установили? – лицо Ворта оставалось невозмутимым, хотя в глазах горели искорки смеха.

– Этого не скажу. Не знаю.

На пороге появилась Сашенька.

– Господа! Прошу к столу.

Отставной бригадир, Ворт, Сашенька и Никита за обедом сидели по-домашнему, без чинов и церемоний. Вслед за Андреем Петровичем пришел черед очароваться гостем и Никите. Мальчик восторженно слушал рассказы Владимира о героических русских воинах: Денисе Давыдове, генерале Раевском, поставившем рядом с собою, идя в атаку, своих сыновей, о Платове, Кульневе, о самом Кутузове… Со многими из них Ворт был знаком лично, а живое описание военных эпизодов наводило на мысль, что рассказчик сам в них участвовал.

«Каков чиновник Министерства иностранных дел!» – подумала Сашенька, не давая, впрочем, себе труда развить эту мысль. В конце обеда Ворт сообщил, что неотложные дела, к прискорбию, не позволяют ему далее наслаждаться радушием и гостеприимством хозяев поместья. Бригадир понимающе кивнул, Никита с явным сожалением поблагодарил Владимира Николаевича за его интересные рассказы, после чего высказал надежду, что будет иметь возможность видеть господина Ворта в Петербурге, куда вскоре отбывает вместе с сестрой для продолжения образования.

– Буду рад нашей встрече в столице, – заверил его Владимир.

Он чуть помолчал, потом добавил, обращаясь к Сашеньке:

– Благодарю за теплый прием, Александра Андреевна, и сожалею о краткости своего визита.

– В нашем доме вам всегда будут рады. Позвольте проводить вас.

Выйдя из дома, Владимир остановился у коновязи и заговорил серьезно и тихо:

– Александра Андреевна! Не знаю, как скоро и при каких обстоятельствах сведет нас судьба, и, не имея более подходящего случая, должен исполнить поручение весьма личного свойства. За неделю до своей гибели ваш муж написал мне письмо. Я, к сожалению, не имею от Алексея Кирилловича разрешения ознакомить вас с содержанием этого послания, но считаю своим долгом сообщить вам, о чем полковник просил меня. Помимо всего прочего, Алексей велел мне в случае его гибели принять участие в вашей дальнейшей судьбе. Теперь, расценивая это как завещание друга, считаю своим долгом объявить, что просьбу его я выполню, употребив все свои возможности и силы на то, чтобы вы и его сын имели существование, достойное семьи героя.

Сашенька молчала, медлил и Ворт. Лошадь, запряженная в двуколку, нетерпеливо потряхивала гривой.

– Я благодарю вас за участие, Владимир Николаевич, – заговорила Сашенька, стремясь отогнать печальные видения, – и ценю ваш порыв…

– Это мой долг, сударыня, – мягко сказал Ворт.

– Пусть так. Всегда приятно думать, что есть люди, готовые откликнуться на просьбу о помощи. Но… Просить мне не о чем. Живем мы тихо, скромно. Спасибо. Вы отчего-то расстроились? Право, не стоит. Друг Алексея – всегда желанный гость для нас. Как вы слышали, батюшка отправляет Никиту в Петербург, я еду с ним. Надеюсь мы там увидимся. Ведь вы помните нашу квартиру на Обводном? До свидания!