Дмитрий Ра – Имперский вор. Том 9 (страница 3)

— Я назову вам по меньшей мере двадцать человек, подходящих под это описание, — огрызнулся Николай Михайлович Львов.

— А ещё он спас мне жизнь. — Император оборвал зарождающийся спор. — И жизнь вашего сына, господин маршал, тоже.

— Вы знаете, ваше величество, что я не менталист, — упрямо заметил маршал Палей. — Но если бы у меня не было интуиции, я бы сдох ещё в первом разломе. Каким-то волшебным образом Каменский всегда оказывается в центре проблем. А как говорится, если ты хочешь что-то спрятать, делай это на виду у всех, чтобы никто не искал.

— Я вас услышал, — сухо отозвался император и добавил, обращаясь к Львову: — Коля, подними все документы по тому делу в Канцелярии. Вдруг найдутся какие-то связи. И… усильте наблюдение за Каменским и Меньшиковым.

— Сделаю.

— Ещё… Императорский артефакториум закончил партию защитных артефактов от ментального воздействия. Нужно раздать их персоналу в оставшихся трёх тюрьмах, где содержат одарённых.

— Сделаю, — кивнул Львов и добавил: — Ваше величество… А что делать с телами? Ещё немного — и родственники погибших возьмут Канцелярию в осаду. Требуют выдачи для похорон или предъявления живыми. Пока всё под контролем, но всем рты не заткнуть. И это притом, что официальных данных о происшествии не давалось.

— Утечка? — уточнил Александр Третий.

— Утечка, — кивнул князь Львов. — Причём неслучайная. Несколько новостных сайтов в интернете — из небольших и таких… не слишком разборчивых — опубликовали информацию. Мы успели её снять, но сплетня уже разошлась. Источники информации разные, оплата за публикацию прошла наличными средствами, концов не отыскать. Вывод напрашивается один: ситуацию раскачивают намеренно.

— Иностранные следы?

— Никаких, — покачал головой Львов.

…Когда совещание закончилось и за маршалом и главой Тайной канцелярии закрылась дверь, его величество Александр Третий ещё долго мерил шагами свой кабинет. Слова, сказанные маршалом о Никите Каменском, не давали ему покоя. Парень талантлив. Кто знает, вдруг его и правда играют втёмную?

Подумав, император откинул эту мысль. Каменский сам сыграет втёмную кого угодно. В этом он убедился на собственной шкуре, когда парень вытащил его из другого мира, а потом их с князем Львовым — из разлома.

Интересно… где сейчас этот не в меру вездесущий отпрыск Станислава Каменского?

***

Через час с небольшим я уже раскидываю лошадиный навоз.

Лихой оказался крепким гоблином. Прижимистым — сговорились на полутора медяках, — зато довольно разговорчивым, в чём я убеждаюсь уже через десять минут. Правда, желание трепаться не прибавило ему лексикона, и потому по большей части наше общение свелось к междометиям, мычанию и всяким «Много-мало-давай», «Копать-копать здесь-там», «Башка болит-били» и куче вариаций «Хряп!», «Ух!» и «Ыгы!».

Но кое-что я всё равно уяснил.

Например, имена. Самое важное здесь, включая имена, оплачивается реаликами. Наберёшь нужное количество («Много-много дай-бери») — можешь купить имя («Дери-плати, кликуха — во!»). Только имея имя, можешь покинуть Привратье (так называлась та часть города, куда я попал). Насколько я вообще понял, наличие имени давало и другие преференции. Но какие — Лихой или толком не знал, или не хотел отвечать.

Кстати, он называл город просто: Костяшка. Из чего я сделал вывод, что костяные площадки видел не только я.

Больше рассказала уже Иса, жена местного ремесленника-лукодела, которая приходила на конюшню за конским волосом для тетив. И даже не задумалась над тем, что можно выпросить у меня за информацию хотя бы медяк.

— Никто точно не знает, сколько у города частей, — замечает она, вычёсывая гриву вороного мерина с распухшими от работы бабками. — Если накопил достаточно реаликов, купи имя. Потом накопи ещё — и можешь пойти в управу и подать заявку на переселение в другую часть.

— А что там, в другой части? Зачем вообще переселяться? — Я хлопаю по крупу не в меру разгулявшегося мерина, перевернувшего ведро с навозом. — По мне, так и тут неплохо. Работа есть, еда есть, оборванцев я практически и не видел.

— Драться меньше, платить больше-больше! — влезает Лихой. — Стоять, харя наглая, зубастая! — Это уже мерину.

— Все знают, что там лучше, чем тут. И что только пройдя город до конца, можно выбраться отсюда, — отвечает мне Иса. — Если остаться здесь, в Привратье, — останешься навсегда. Вот ты… Разве ты не хотел бы вернуться домой?

Нормальный человеческий вопрос, на который у меня нет такого же нормального ответа. Потому что хочу или нет — неважно. Должен.

— А как люди вообще сюда попадают? — осторожно интересуюсь. Кто знает, вдруг это болезненный вопрос.

— Так никто не помнит, — ошарашивает меня Иса. — Вот ты… Разве ты помнишь, кто ты и откуда?

Прекрасно помню. И даже больше, чем хотел бы. Однако…

— Постой. Если здешние люди не помнят ни кто они, ни как сюда попали, то в какой такой дом ты хотела бы вернуться?

Иса непонимающе смотрит на меня, а потом отворачивается, будто я и не задавал вопрос, и продолжает вычёсывать хвост мерина.

Кажется, я понял. Тут не только блок на магию. Тут еще и серьёзный ментальный императив. Мой собственный божественный блок от ментала никуда не делся, поэтому я остался собой и при памяти. Зато и приложило меня знатно — скорее всего, откат от попытки сотворить плетение смешался с ментальным вмешательством. Вот почему я чувствовал себя так, будто меня шарахнули по голове кувалдой. У обычных людей божественной защиты нет, и потому, попадая сюда, они теряют память. Возможно, остаются обрывки воспоминаний и стремление вырваться из этой клетки. А что это клетка, я уже понял. Теперь вопрос в том, кто её хозяин.

По ходу, ответы на некоторые вопросы я и правда смогу получить только у Золота. А для этого мне нужны целых два реалика. Один — чтобы он начал говорить. И второй — за сам ответ. Значит, пока вернёмся к той теме, на которую Иса реагирует.

— Я правильно понял, что переход возможен только через управу и господина Куша? — уточняю.

— Правильно.

Ясно. То есть без разрешения власть имущих между секторами города не побегаешь. Надо будет обойти Привратье. Где-то же части города должны стыковаться.

Кстати…

— А где я могу поговорить с теми, кто уже живёт в другой части? Кого из жителей посоветуешь? Как часто они тут вообще бывают?

— Это невозможно. — Иса с удивлением смотрит на меня. — Если перешёл — уже всё. Никогда не вернёшься.

Бомбическая наивность! И откуда тогда уверенность, что так называемый переход — не ловушка?

— Но если никто не возвращался… почему вы так уверены, что эти люди вообще живы? — задаю логичный вопрос. — И что ваш так называемый «шанс» — не враньё?

— Ты новенький, да? — понимающе уточняет Иса. — Здесь никто не лжёт. Это просто невозможно. Попробуй — и поймёшь. Вот почему многие просто предпочитают молчать. Слишком большой вес имеют слова.

А я-то ломал голову, как заставить Золота соблюдать договор, который нельзя закрепить магической печатью. Выходит, соврать владелец таверны не сможет. Но я-то уже солгал, когда представился Золоту не Никрасом Борхом, а Николаем. Значит ли это, что у меня есть в этом месте чит-код?

Проверить хочется прямо сейчас, но Лихой слишком туп, чтобы что-то понять, а Ису мне обманывать не хочется. Очень уж грустной она выглядит.

Проверю на Золоте. Вот уж кто прямо просит, чтобы его накололи.

— Если все со временем уходят, то народ тут постоянно меняется? — Я опираю вилы на стенку стойла, поворачиваюсь к Исе и обвожу руками пространство. — Но тогда как же Сотка?

Если цифры на медном номерке — порядковый номер прибывшего сюда человека (или не человека), выходит, мужик с сотым номером должен был оказаться тут одним из первых. И точно накопить нужное количество реаликов. Так отчего всё ещё топчется в Привратье?

— Он — не ушёл, — кратко отвечает жена лукодела. Потом отворачивается и переходит к пятнистой кобыле в другом стойле, давая понять, что разговор окончен.

— Тупая башка! — с презрением бормочет себе под нос гоблин. — Уйти для сильных, слабый — дохлый! Пых-х-х! — И он изображает зелёными узловатыми пальцами мини-взрыв.

А, так есть, выходит, и условия? И слабаку лучше в другие части города не соваться?

— Да понял я, понял! — киваю Лихому. — Сильный — шмяк и кишки наружу. Дубину помыл — громко спать лёг. Слабый тихо лежит, мух кормит.

Лихой начинает быстро-быстро трясти головой. На угловатой ротастой морде появляется одобрение. Мол, можешь же правильное слово молвить, когда захочешь.

Когда Иса уходит, солнце уже начинает закатываться за городскую стену. Рассыпая в стойлах свежее сено, всё продолжаю думать о её словах. Надо поговорить с Соткой. Выяснить, почему он предпочёл остаться. Предлогом к разговору станут слова Золота о том, что именно Сотка барыжит дешёвым оружием. Скажу, что подыскиваю себе меч.

— Взял-пошёл! Быстро-быстро! — Рядом появляется Лихой и реально кладёт мне в ладонь полтора медяка: одну целую монету и одну половинку. — Хороший скребун! Так и скажи жижевару, типа Лихой рад был! Темно скоро, топать быстро! Лихой морду в мох и хр-р-р в обе дырки! — И гоблин изображает храп.

То есть ему понравилось, как я работаю, и повару, то есть Золоту, надо сказать за это спасибо, — мысленно перевожу для себя.