Дмитрий Ра – Имперский Хранитель (страница 3)

– А у вас есть предложение? – спрашиваю я прямо. Если она вышла на контакт, значит, я ей для чего-то нужен. Потому что использовать подслушанную инфу она может и сама.

Княжна усмехается.

– Возможно. Но сначала я должна понять, на что ты способен. Один инцидент – еще не показатель.

– Справедливо, – киваю я. – И?

– Живи, – коротко говорит она. – И продолжай делать то, что делаешь. За тобой теперь будут наблюдать, учти. Если ты и вправду представляешь интерес, с тобой свяжутся. И запомни: я с тобой не разговаривала. Это не просьба.

Молча киваю.

Она еще секунду смотрит на меня, затем резко разворачивается и уходит тем же бесшумным шагом, каким и появилась. Через мгновение я уже один в подворотне.

Час назад я был никем – презренным курьером. Теперь я на карандаше у одной из самых влиятельных фигур в городе. Посмотрим, что из этого выйдет. В конце концов, Волковы – один из двенадцати Великих Родов, а Варвара, как шепчутся в кулуарах, уже давно тянет все их дела сама.

Я выхожу из переулка на оживленную улицу. Тот же город, тот же мир. Но теперь я не только наблюдатель.

Я стал игроком. Пусть пока в самом начале партии, пусть меня считают пешкой. Это ненадолго.

Первый ход сделан. Теперь нужно готовиться ко второму.

Глава 2

Следующее утро началось без сигнализации и воплей за стеной, что уже хорошо. А ещё хорошо, что у меня есть «пятак» полученный от Зубова, – это какая-никакая возможность для маневров. Отправляюсь на рынок у Дорогомиловской заставы. Среди груды старой электроники нахожу то, что искал: планшет семилетней давности, устаревшая модель. Бывшая собственность какого-то мелкого чиновника, списанная за ненадобностью. Корпус в царапинах, но экран цел. Система загружается с трудом, но загружается. Главное – на корпусе те самые железные ползунки-фейдеры, чтобы физически отключать Wi-Fi и сотовый модуль. Никакого «заводского шифрования», конечно, нет. Просто старый, никому не нужный планшет, который нельзя отследить на расстоянии, потому что его модули связи – мертвый груз. Да и никто не станет взламывать устаревшую модель, когда вокруг полно более лакомых целей.

Короче, для моих задач – чтобы смотреть сканы документов и делать заметки в офлайне – его хватит.

Смотрю на тонкую, обрывистую нить равнодушия, которая тянется от продавца к ящику с планшетами. Становится ясно – планшет здесь годами пылится.

Продавец, грузный мужчина с недовольным выражением лица, слишком долго разговаривает по телефону, явно ругаясь с кем-то. К телефону от него тянутся серые нити раздражения.

Собираю капли энергии и жду, пока он закончит.

– Этот сколько стоит? – спрашиваю максимально нейтрально.

Продавец смотрит на мою заношенную куртку. Нить презрения возникает немедленно и сразу становится толще других.

– Два косаря, – бурчит он, возвращаясь к своему телефону. – Не торгуюсь.

Я и не спорю. Вместо этого кладу планшет обратно в ящик и делаю вид, что ухожу. Моя задача – вызвать у него цепочку мыслей: «Он уходит. Деньги уплывают. Этот хлам тут годами валяется. Лучше хоть что-то, чем ничего».

Он кричит мне вслед:

– Ладно, давай полтора. С ходу.

Я оборачиваюсь, но не сразу подхожу. Беру паузу, давая нужной цепочке мыслей закрепиться в нем. Потом возвращаюсь и снова беру планшет в руки.

– Косарь двести, – говорю спокойно, глядя не на него, а на экран, включая устройство. – Батарея еле живая, модель снята с поддержки, корпус в царапинах. У тебя его и за сто никто не купит.

– Полтора, и это даром! – уже без прежней уверенности говорит продавец.

Ментальный дар в этой ситуации лично мне вообще не нужен. Чистая психология.

– Косарь. – Я тянусь за кошельком, давая понять, что это мое последнее слово. – Или он так и будет тут пылиться.

Продавец внутренне борется с собой. Это и без нити понятно, но нить есть, она дрожит. Он колеблется.

– Охренеть дела, – сдаётся он, с досадой машет рукой. – Забирай, забирай своего уродца. Деньги-то есть?

Извлекаю тысячу рублей и отдаю ему. Он суёт деньги в карман, даже не посмотрев, и тут же утыкается в свой телефон, уже забыв о моем существовании. Его нить ко мне обрывается.

Заворачиваю планшет в старую газету и иду прочь.

Еду беру простую, калорийную: армейские сухпайки с рынка, воду, энергетические батончики. Косаря на полтора набрал при этом, однако. Мое тело – слабое звено, и его нужно поддерживать. И развивать, как и дар. А не пихать в него дрянь вроде лапши. В кармане теперь итого – две пятьсот. Не густо.

За пищей для своего магического источника отправляюсь в другое место.

Киевский вокзал встречает меня гудками поездов и гулом голосов. Нахожу свободную скамейку и позволяю своему новому навыку раскрыться. Вот молодой лейтенант в парадной форме – от него тянется толстая алая нить тоски к дому, к семье, оставшейся где-то далеко от столицы. Девушка в скромном платье, встречающая пожилого мужчину в дорогом костюме, – серая дрожащая нить страха и вынужденного почтения.

Каждая замеченная мной нить – это эмоция. Он едва ощутима, когда человек один. И гораздо ярче, когда между людьми образуется связь. Но любая эмоция выделяет энергию. И я поглощаю её – каплю за каплей. Мой новый дар – он ведь не просто ментальный. Я поглощаю энергию связей между людьми, хоть и поглощать её мне очень сложно. Этот навык требует развития, и я усиленно тренирую его.

Но у меня есть и другая цель: поднять свой статус. На сегодня я наметил себе найти тех, кто, как и я, не принадлежит к знатным родам, но проявляет необычные способности. Причем публичные библиотеки и интернет для такой цели бесполезны – там всё тщательно отфильтровано. Ответы могут быть только в одном месте – в Государственном историческом архиве, который в народе до сих пор называют «Хрониками» по старой привычке, хотя газеты там уже лет пятьдесят не хранят. Это гигантское хранилище бумажных документов, куда редко заглядывают магические цензоры: слишком уж объемный и пыльный это труд – копаться в рукописных отчетах столетней давности.

Сам архив я нашел по счастливой случайности: его адрес значился в списке пунктов доставки нашего курьерского сервиса. Старое здание из красного кирпича, спрятанное в тихом переулке недалеко от Арбата. На мраморной табличке у входа выбито: «Хранилище документов Московской губернии. Основано в 1873 году». Солидно и неприступно.

Внутри тихо, не считая тиканья напольных часов. За стойкой пожилой архивариус в мундире. Его серые глаза глядят на меня поверх очков.

Я протягиваю ему документ Артема – «Вид на жительство лица без родового статуса». Это серая пластиковая карта с выбитым номером и моим унылым фото.

Архивариус берет ее с таким видом, будто трогает что-то грязное. Вставляет в старый терминал. Раздается противный писк.

– Временный пропуск. Зал вторичных документов… – Он достает из стола бланк бумажного пропуска и начинает заполнять его перьевой ручкой. – Делать пометки – только карандашом. Копировать – запрещено. Пользоваться любыми электронными устройствами – запрещено. Каталог – бумажный. При выходе – досмотр. Нарушите правила… лучше не нарушайте. Все понятно?

Его тон не оставляет сомнений: таким, как я, здесь не рады. Архив – вотчина аристократии и их слуг, а не курьеров, возомнивших себя генеалогами.

Я молча киваю. Он с неохотой протягивает бланк и мутным взглядом указывает вглубь зала – в сторону лестницы, ведущей в подвальное помещение.

Зал вторичных документов – большое подземное хранилище с низкими сводчатыми потолками. Длинные стеллажи с папками. И я здесь один, по ходу.

Начинаю с каталога. Меня интересуют не официальные хроники, а судебные отчеты, протоколы несчастных случаев, медицинские заключения тридцатилетней давности – как раз того периода, когда массовый переход на электронный документооборот еще не завершился, и самое интересное часто оставалось в бумажных оригиналах. Всё, где может найтись что-либо интересное про таких, как я.

Часы пролетают незаметно. Ворочаю тяжелые папки, пролистываю сотни страниц – почерк чиновников, конечно, тот ещё, будто все врачи прошлого столетия друг у друга учились. Большинство документов не по моей теме: нарушения налогового кодекса, земельные споры, дорожные происшествия. Я ищу иголку в стоге сена.

И нахожу.

Короткая заметка в полицейском отчете двадцатилетней давности. Пишут о смерти некого Сергея Воронова, владельца небольшой мастерской по починке аудио- и радиоаппаратуры – магнитофонов, приемников, первых сотовых телефонов. Причина смерти – несчастный случай, падение с лестницы в собственном доме. Через несколько папок натыкаюсь на служебную записку из канцелярии барона Морозова. В ней упоминается то же имя: Сергей Воронов. И вот, внимание, пометка: «Субъект проявил аномальную резистентность к ментальному воздействию при допросе 12.10.2005. Рекомендовано: изоляция и наблюдение».

Не первый раз удивляюсь, почему в век смартфонов и нейросетей роды́ аристо так яро охраняют эти бумажные архивы. Думаю так: любая цифровая система уязвима для взлома и, что главное, для магического сканирования и контроля. Бумага же молчит. Ее нельзя взломать удаленно. Чтобы найти что-то в этих тоннах бумаги, нужно прийти сюда физически. А это значит – оставить след в регистрационном журнале, пройти мимо камер и смотрителей, чья верность, возможно, а почему нет, куплена тем или иным родом. Сам факт твоего интереса к определенным делам становится известен. Так что это место – фильтр, отсеивающий всех, кроме самых настойчивых и безрассудных. И я, по ходу, один из таких. Обычные люди в такие места не приходят, понимая, чем это может для них закончится. Это место не просто какой-то архив. Это ловушка, в которую я сам же и залез. Огромное количестве камер вокруг тому подтверждение. Даже между полками. Всё записывается. Где-то регистрируется каждая бумажка, которую я перебираю в руках.