Дмитрий Пучков – Ледовый поход Балтийского флота. Кораблекрушение в море революции (страница 7)

А. М. Щастный стал видным специалистом по радиоделу. Уже в январе 1907 г. он начал читать лекции «по беспроволочному телеграфу» в Минном офицерском классе. В апреле 1907 г. и в декабре 1908 г. он принял участие в IV (в Киеве) и в V (в Москве) Всероссийском электротехническом съезде в качестве представителя Морского технического комитета и Минного офицерского класса. В 1912 г. А. М. Щастный вместе с другими представителями России подписал в Лондоне Международную радиотелеграфную конвенцию[87]. В этой конвенции особое место занимают вопросы использования радио на море[88].

В феврале 1909 г. А. М. Щастный стал минным офицером 1-го разряда. В 1912 г. он был назначен постоянным членом Межведомственного радиотелеграфного комитета от Морского министерства. В это время Морское министерство было основным пользователем радиостанций в России: оно имело 52 береговые станции, не считая корабельных, тогда как в распоряжении почтово-телеграфного ведомства и Военного министерства было по 16 станций, Министерства торговли и промышленности – 9, Министерства путей сообщения – всего 3 станции[89].

В 1908–1913 гг. А. М. Щастный ездил на Каспийское море, чтобы выбрать места для береговых радиостанций на иранской территории – на острове Ашур-Адэ (крайний юго-восточный угол Каспийского моря), где находилась российская военно-морская база, и в порту Энзели, где стояли российские военные корабли. В результате было решено не строить радиостанцию на Ашур-Адэ и изменить место расположения станции в Энзели[90]. По чертежам А. М. Щастного была увеличена высота мачт канонерской лодки «Карс» для более эффективной установки радиоантенны[91]. В это же время он посетил Черное море и оказывал помощь местным специалистам в доводке радиостанций на линкорах и крейсерах[92].

В апреле 1909 г. А. М. Щастный был назначен вторым минным офицером в штаб начальника соединенных отрядов Балтийского моря. Именно так в то время именовался фактический командующий Балтийским флотом, а второй минный офицер штаба отвечал за радиотелеграфное дело на флоте. Именно А. М. Щастный впервые поставил «вопрос об организации систематической радиоразведки на Балтийском театре»[93].

В декабре 1910 г. А. М. Щастный был произведен в старшие лейтенанты, а через два с небольшим года, в апреле 1913 г., – в капитаны 2 ранга за отличие по службе. В декабре 1909 г. А. М. Щастный получил орден Св. Станислава 2-й степени, следующий по старшинству после ордена Св. Анны 3-й степени, который у него уже был. В феврале 1913 г. ему, как и всем остальным офицерам и чиновникам в империи, досталась медаль «В ознаменование 300-летней годовщины царствования дома Романовых».

В это время А. М. Щастный близко познакомился с некоторыми своими будущими сослуживцами. В частности, начальником Службы связи Балтийского моря был капитан 1 ранга, затем контр-адмирал Адриан Иванович Непенин (1871–1917), ставший осенью 1916 г. командующим флотом и взявшим А. М. Щастного в свой штаб. Начальник Службы связи отвечал, среди прочего, за береговые радиостанции флота и должен был поддерживать самый тесный контакт со вторым минным офицером штаба флота, в ведении которого были корабельная радиослужба и общие вопросы радиодела. Преемником А. М. Щастного на посту второго минного офицера был старший лейтенант И. И. Ренгартен[94], ставший во время Первой мировой войны одной из ключевых фигур в штабе флота и тесно сотрудничавший с А. М. Щастным, когда тот перешел служить в штаб в 1917 г. И. И. Ренгартен оставил уникальный дневник, который является важнейшим источником информации о становлении А. М. Щастного как политика. В январе 1914 г. А. М. Щастный получил назначение старшим офицером достраивавшегося линейного корабля «Полтава» типа «Севастополь». Это был представитель новейшего по тем временам класса дредноутов, вооруженный двенадцатью 305-мм орудиями в четырех башнях, шестнадцатью 120-мм орудиями и четырьмя торпедными аппаратами. Линкор имел солидную броневую защиту и развивал скорость до 24 узлов. Корабль был заложен в 1909 г., а окончательно введен в эксплуатацию в начале декабря 1914 г. Дальнейшая судьба «Полтавы» оказалась причудливой – в 1919 г. она получила серьезные повреждения от пожара и до 1934 г. сохранялась в надежде на восстановление то в качестве линкора, то линейного крейсера, то авианосца. В 1926 г. корабль получил имя «Михаил Фрунзе». Планы по возвращению в строй так и не были реализованы. В 1946 г. корпус линкора был разрезан на металл. В 1934 г. две артиллерийские башни с корабля были установлены у Владивостока на острове Русский, получили название Ворошиловской батареи и сейчас являются музеем. Две другие башни были использованы после Великой Отечественной войны для восстановления 30-й береговой батареи в районе Севастополя, которая существует и поныне. История башен «Полтавы» дала повод для шутки, что она стала самым длинным в мире линкором. Действительно, от острова Русский до Севастополя больше 7 тыс. км по прямой.

В 1914–1916 гг. «Полтавой» командовал капитан 1 ранга барон Владимир Евгеньевич Гревениц (1872–1916). О выдающихся морских качествах В. Е. Гревеница свидетельствует то, что под его командованием линкор «Полтава» однажды вошел в Среднюю Кронштадтскую гавань самостоятельно, без буксиров, что считалось настолько рискованным делом, что В. Е. Гревениц получил выговор от главного командира Кронштадтского порта адмирала Роберта Николаевича Вирена (1856–1917)[95]. За Русско-японскую войну В. Е. Гревениц был награжден орденами Св. Анны 3-й степени с мечами и бантом, Св. Станислава 2-й степени с мечами и – мечтой любого офицера – орденом Св. Георгия 4-й степени. Несомненно, что служба на новейшем линкоре и под началом такого командира, как В. Е. Гревениц, должна была многое дать А. М. Щастному как морскому офицеру. Впервые он оказался в ключевой должности старшего офицера на современном корабле, относившемся к основному, как считалось тогда, классу – линкоров.

В то же время личная жизнь барона В. Е. Гревеница могла бы стать сюжетом телесериала. В. А. Белли вспоминал: «В молодые годы он женился на особе, не подходившей для морского офицера (танцовщица Луиза Оливье. – К. Н.), и должен был уйти со службы. Он уехал за границу и сделался проводником в Международном обществе спальных вагонов. Был призван на службу в русско-японскую войну, отличился и остался на службе. После [эскадренного броненосца] “Цесаревича” он служил флагманским артиллеристом штаба командующего Балтийским флотом, командиром эскадренного миноносца “Охотник”. В это время его бросила жена. Зимуя в Петербурге на “Охотнике”, В. Е. Гревениц познакомился с вдовой княгиней Кочубей, против особняка которой стоял его миноносец у Английской набережной, и женился на ней. После “Охотника” В. Е. Гревениц командовал крейсером “Алмаз”, затем был первым командиром дредноута “Полтава”. Влюбился в Гельсингфорсе в опереточную певицу, а т[ак] к[ак] она предпочла молодого лейтенанта, то в 1916 году он покончил с собой. В. Е. Гревениц был выдающимся офицером, образованным, талантливым, исключительно приятным в обращении»[96]. В действительности Дарья Евгеньевна Кочубей (1870–1937), урожденная графиня Богарне, когда встретилась с В. Е. Гревеницем, вдовой не была. Впоследствии жизнь этой женщины сложилась так, что могла бы послужить сюжетом шпионского романа. Подлинной же причиной самоубийства барона стала растрата денег, предназначенных на покраску и мелкий ремонт «Полтавы», которые по тогдашним правилам находились в полном распоряжении командира корабля.

В воспоминаниях старшего лейтенанта Г. Н. Четверухина, который был в то время на «Полтаве» старшим артиллеристом, появляется А. М. Щастный: «В период 1915–1916 гг. в Ревеле и Гельсингфорсе среди флотских офицеров имела большой успех опереточная примадонна Наровская. Молодая, очень миловидная, она имела небольшой, но приятный голос и с особой грацией танцевала. Поклонники-офицеры подносили артистке не только цветы и коробки конфет, но меха и драгоценности. Она принимала эти знаки внимания как должное. Сильно увлекся ею и наш командир. Когда “Полтава” находилась в Ревеле или Гельсингфорсе, он стал приглашать ее к себе на корабль с ночевкой, а также на переходы между этими портами. Его действия вызвали законное возмущение кают-компании. Офицеры заявили протест старшему офицеру Щастному. Он от имени офицеров пригласил на обед в кают-компанию командира[97].

В конце обеда Щастный встал из-за стола и обратился к Гревеницу: “Владимир Евгеньевич. Все офицеры корабля считают, что в условиях военного времени боевой корабль не может служить местом свидания с женщинами, как для каждого офицера вообще, так и командира в особенности. Убедительно просим вас сделать из этого необходимые выводы”. Гревениц, опустив голову, выслушал это заявление. Затем, встав из-за стола, сказал глухим голосом: “Господа офицеры! Этого больше не будет”. И сделав общий поклон, вышел. Действительно, Наровская больше на “Полтаве” не появлялась»[98]. Заметим, что такое заявление в лицо командиру корабля требовало от старшего офицера большого гражданского мужества. Испортив отношения с командиром, А. М. Щастный мог стать объектом его мести и рисковал будущей карьерой. Другой на месте А. М. Щаст-ного мог бы постараться замять демонстрацию офицеров, но А. М. Щастный ее возглавил.