Дмитрий Правдин – Записки городского хирурга (страница 5)

Не надо меня обвинять в национализме. Кто ищет в этих строках нечто подобное, зря теряет время. Я вырос в Советском Союзе на Дальнем Востоке, где национальность была одна – дальневосточник, и неважно было, на каком ты языке говоришь дома. На улице все изъяснялись на русском.

Я служил в Советской армии. У нас был мудрый командир полка. В ротах насчитывалось до 32 национальностей, всех по чуть-чуть, но никто верх не брал, все были равны. Мудрого убрали, поставили дурака, который пригнал целый призыв азербайджанцев, и начались проблемы. Я уже не видел продолжения, так как уволился. Ребята после этого в письмах шибко ругали дурака.

Институт я успел окончить еще при той власти, образование получил неплохое, во многих странах котируется.

Были единая семья и народ. Разумеется, в семье не без урода: еще тогда попадались националисты, шовинисты и другие противники толерантности. Но и сейчас они никуда не делись.

Помню 1991 год: ежедневные телевизионные показы развала Союза. Кинокамера беспристрастно выхватывает из ликующей толпы одинаковые оголтелые, искривленные ненавистью лица, требующие независимости. Как под копирку, от Балтийского моря до Памира все хотели свободы.

А когда ее получили, то сели на пятую точку: как быть дальше? Экономические связи разрушили, своего ничего не осталось, нового созидать не хотят. И покатили они в Россию-матушку на заработки, обозвавшись неведомым доселе словом «гастарбайтеры».

По городам и весям рассыпались бывшие наши соотечественники и их многочисленные потомки, ставшие в одночасье гражданами ближнего зарубежья. Не обошли стороной и бывший Ленинград, в котором живут и трудятся. Неплохо устроились. Выходцы из бывшего Бухарского эмирата даже издают на родном узбекском языке две газеты. Одна из них «Питер Уз», вторая – «Туран», тираж 15 000 экземпляров, выходит еженедельно на 12 листах формата А3. Аудитория – узбеки, таджики, киргизы. Те, кто не умеет читать, воспринимают на слух.

Представители многочисленных среднеазиатских диаспор подали челобитную в правительство Санкт-Петербурга с просьбой выделить им места под национальные кварталы для компактного проживания. Желают, значит, свою национальную автономию создать. Наподобие китайских чайна-таунов.

Пока им отказали, но надежду досточтимые гастарбайтеры не теряют. Пройдет некоторое время, и появятся у них свои депутаты Заксобрания, выбранные всеобщим голосованием большинства от новых среднеазиатских «петербуржцев».

Я не зря взял «петербуржцев» в кавычки. Большинство выходцев из Средней Азии упорно не хотят ассимилироваться. Проживая в европейском городе, имеющем свою многовековую историю и традиции, они открыто демонстрируют пренебрежение к нему и его жителям.

То, что они плюют и развязно себя ведут на улице – еще полбеды. Сами харкают, сами после и уберут. Но зачем демонстративные жертвоприношения? Режут баранов на улицах и во дворах. Я был в арабских странах, откуда начал зарождаться и зашагал по Земле ислам. Уверяю вас, там себя так никто не ведет. Никому и в голову не придет пустить кровь жертвенному животному во дворе многоэтажного дома. Голову отрубить супостату на площади запросто смогут (Саудовская Аравия), а баранов режут в других, специально отведенных для этого местах.

Ладно, баранов режут во дворах. Но вы посмотрите, что эти «правоверные» вытворяют в священный для всех мусульман месяц Рамадан? Сколько пьяных узбеков, таджиков, киргизов, причисляющих себя к мусульманам, пришлось нам спасти – никто и не скажет.

Забавно наблюдать, как в священный Рамадан сидит в кафе на открытом воздухе нехилая такая компашка узбеков в национальных шапочках, хлещут нашу водку, жрут чебуреки, курят и матерятся, причем на русском языке. За все это, что они вытворяют, на их исторической родине им бы ой как досталось, а в Саудии и голову с плеч сняли бы. Хотя сомневаюсь, что они себя там так вели бы. А здесь получается, что все можно.

Странная позиция у большинства гастарбайтеров: ваши законы мы не признаем, они нам чужды, да и свои тоже особо не жалуем. Новая формация усиленно зарождается. К чему это в конечном итоге приведет? В Париже уже существуют целые городские районы, населенные арабами, выходцами из бывших североафриканских колоний, куда и прожженные таксисты, не говорящие по-арабски, не поедут ни за какие коврижки. Там «советской власти» нет.

– Ты почему пьяный? – спрашиваю я раненного ножом в живот и весьма нетрезвого уроженца Самарканда, доставленного «Скорой» в нашу больницу.

– Да вот работа тяжелая, на стройке пашу, решил с друзьями расслабиться, – на довольно сносном русском языке объясняет пострадавший Ахмед.

– Ахмед, а ты правоверный мусульманин?

– Конечно! – выпячивает впалую грудь Ахмед. – Я – муслим!

– Так почему ты, муслим, пьешь, да еще в священный Рамадан? Харам же?

– Так в России можно пить, а дома нельзя! – хитро щурится самаркандец.

– Ты думаешь, что Аллах не знает, что ты тут вытворяешь? Бог же все видит.

– Ну, может, и нет.

– Какой ты наивный. А не лучше вовсе не пить?

– Хорошо, я не буду. Хлебом клянусь, больше никогда не прикоснусь к водке.

Через месяц этого же Ахмеда привезли в тяжеленном состоянии к нашим нейрохирургам, так как ему знатно проломили череп в пьяной драке таджики. Что-то вновь не поделили.

Забавно мне было наблюдать, как раздухарившаяся медсестра в приемном покое орала на очередного весьма нетрезвого уроженца Бухары. Тот, чудом держась за стенку, сильно покачиваясь, пытался на ломаном русском языке объяснить, что у него болит живот.

– Что ж вы все пьете и пьете! Когда только передохнете все от нее! Сколько же в вас влезает! Тьфу! Басурмане!

– Ик! Ик! Не ругайся, пожалста! Моя живот сильно болит. Ик! – поддерживая обмоченные штаны, как мог, объяснял узбек. – Доктора позови! Пожалста!

– Какого тебе доктора, пьянь! Два часа ночи!

– Позови! Я тебе много денег дам! Живот болит! Ик!

– Понаехали тут! Сидел бы у себя в Ташкенте! Чего сюда-то претесь?!

– Я не в Ташкенте живу, в Бухаре!

– Бухара, Ташкент, какая разница? Чего вам дома не сидится?

– Не кричи, я денег дам!

– Да у тебя денег не хватит, если всё тебе обследование обсчитают! Ишь, понаехали!

Среднеазиатский человек даже в весьма изрядном подпитии редко бывает агрессивен. Потомки забитых баями дехкан еще на генетическом уровне помнят феодальный гнет и советский период, известный как «рашидовщина». Как правило, он где-нибудь в уголочке тихонечко скрючится, пьяненький, и тихо взывает о помощи протяжно-затяжным постаныванием, чтобы привлечь к себе внимание окружающих.

В голове не укладывается, что какой-нибудь узбек или таджик сможет твердыми шагами подойти к регистратуре, стукнуть налитым от кайла и лопаты кулаком по стойке и громко, во всеуслышание, потребовать: «Доктора мне! Живо!» Бурная у меня разыгралась фантазия? Кто его знает, что будет лет через двадцать?

А пока, взирая со стороны на «задушевный» диалог заклятой трезвенницы и любителя пригубить чего покрепче, я тонко подметил, что даже пятнадцать лет, проведенные в Петербурге, не вытравили из разгневанной медсестры тот южноукраинский говор, что характерен для жителей Нижнего Приднепровья. И чем сильнее и настойчивей она вопила, тем больше жуткий акцент выпирал наружу.

Навскидку анализируя состав нашей больницы, с изумлением обнаружил, что всего около пяти процентов сотрудников могут с натяжкой претендовать на звание коренного петербуржца.

К примеру, из врачей только нашего среднестатистического отделения нет ни одного, кто бы родился и вырос в Ленинграде. Все мы разными правдами и неправдами попали в славный Санкт-Петербург. Среди медсестер две оказались из прилегающей Ленобласти, а остальные, увы, были мигрантками из российской глубинки и ближнего зарубежья. Всего одна сестра-хозяйка, не имеющая медицинского образования, имеет глубокие корни в этом городе. В других отделениях схожая ситуация.

В открытую осуждать понаехавших отваживаются в основном представители среднего и младшего медперсонала, забыв, откуда сами тут возникли и из каких дыр повылазили. И среди врачей встречаются любители козырнуть своим дворянским происхождением, но делают это они обычно по-другому, исподтишка, не глядя в лицо, поядовитее. Утонченно-изощренно, я бы так сказал.

– Доктор, может, на вашем Дальнем Востоке и принято по несколько раз одни и те же исследования назначать, но в Питере это не приветствуется, – лелейным голоском, моргая длинными искусственными ресницами, выговаривает мне врач УЗИ с плохо скрываемым вологодским акцентом.

– Позвольте, но мне необходимо в динамике выяснить, остановился воспалительный процесс в желчном пузыре или прогрессирует.

– Наши доктора почему-то и без нашей помощи это видят. А вы отчего-то на нас все перекладываете, – заметно окая, заявила мне коренная «петербурженка».

– Это вы у себя на Сахалине привыкли нахрапом брать, у нас тут, как-никак, культурная столица, надо повежливей просить, а не хамить, – фыркнула врач-кардиолог с режущим слух краснодарским мягким хэканьем.

– Позвольте, во-первых, я вам не хамил, но уже пятый час прошу проконсультировать больного, идущего на операцию. Это ваша обязанность. Во-вторых, я не с Сахалина, а с Приамурья.

– Нет, вы именно хамите! Пятый раз одно и то же требовать! Уму непостижимо! Какой вы настырный!