Дмитрий Пожарский – Сказки для тех, кто ещё умеет удивляться (страница 2)

Сначала никто ничего не заметил. Люди внизу подумали, что облачно. Но на небе не было ни облачка. А Оркестр — все эти крошечные Звёзды-скрипки, Планеты-виолончели и Кометы-флейты — заволновался. Их дирижёр пропал! Они привыкли, что Луна своим мягким светом задаёт тон, указывает, когда вступать Млечному Пути, а когда — падающей звезде с коротким, но ярким соло.

Без дирижёра началась полная неразбериха. Звёзды начали светить кто во что горазд. Одна зажглась посреди дня и перепугала воробьёв. Другая, наоборот, потухла и превратилась в чёрную дырочку, которая с хлюпаньем втянула в себя заблудившийся спутник. Кометы, как флейтисты без нот, начали выписывать в небе такие зигзаги, что астрономы сбились с ног, выдвигая новые теории.

Внизу, в городе, где жил Петя, началась паника. Романтики не знали, подо что целоваться. Поэты не могли найти рифму к слову «тьма». Приливы сбились с ритма, и море обиженно ушло гулять в другую сторону, затопив прибрежное кафе «У дяди Краба». А маленький Удивляшкин, который как раз учил Петю видеть в сумерках фиолетовых светлячков, вдруг чихнул и сказал:

— Что-то не так. Луны нет. И звёзды играют, как расстроенный рояль. Этак весь мир станет скучным!

Петя, который теперь носил на голове шапку-ушанку, подаренную Удивляшкиным (она усиливала способность удивляться), посмотрел в телескоп.

— И правда. Надо что-то делать. Как нам связаться с космосом?

— Через мечту, — сказал Удивляшкин. — Луна ведь питается не только светом, но и нашими мечтами. Если мы соберём много-много ярких, искренних желаний и отправим их вверх, возможно, она их услышит и вернётся. Или хотя бы пришлёт заместителя.

Тем временем Луна блаженствовала в туманности Андромеды, в спа-салоне «У Кольца Сатурна». Она завернулась в колечко пара, потягивала нектар из чёрной дыры (разбавленный метеоритной крошкой) и листала старый журнал «Космополитен». Но покой был недолгим. Внезапно в стену её бунгало что-то стукнуло. Потом ещё. И ещё. Это были… бумажные самолётики? Нет, мечты.

Мечты пробивали пространство и влетали к ней в окно, шурша крыльями. «Я хочу увидеть море под луной», — было написано корявым детским почерком. «Мечтаю поцеловать её при лунном свете», — значилось на другом, более взрослом. «Пусть Луна вернётся, а то я забыл, как выглядит моя тень», — требовал третий. Сотни, тысячи мечтаний, и все о ней.

Луна вздохнула. Кратер под названием «Море Спокойствия» налился влагой.

— Вот же неугомонные, — проворчала она, но в голосе слышалась нежность. — Ну как без меня справятся…

Она торопливо свернула процедуры, натянула своё серебряное платье и поспешила обратно. Но когда она вернулась, то увидела нечто неожиданное. Оркестр не просто фальшивил. Им уже дирижировал кто-то. Маленькая, новенькая Луна, совсем юная, с тонким, как лепесток, серпом. Она отчаянно махала лучиками, пытаясь навести порядок, и у неё даже немного получалось. Звёзды, правда, строились в форме вопросительного знака, но хотя бы не гасли.

— Это что за самозванка? — ахнула старая Луна.

— Простите, — пропищала малышка, увидев настоящую хозяйку. — Я — Лунетта, стажёрка с Факультета Ночных Светил. Меня прислали на практику, когда вы пропали. Я старалась, но у меня нет опыта…

Старая Луна грозно нависла над ней всем своим полным диском. Лунетта съёжилась до тоненького месяца. Но старая Луна вдруг улыбнулась. Она увидела, как аккуратно та расставила несколько звёзд в форме цветка, а одной, самой робкой, ободряюще подмигнула лучиком.

— Знаешь, — сказала Луна, — я, кажется, поняла. Уходить на пенсию совсем — глупо. Но работать без выходных, пока не рассыплешься в кратерную пыль, — тоже. Давай-ка, Лунетта, будем светить по очереди. Ты — по четвергам и в дни школьных каникул. А я — во все остальные, но с перерывами на лунный чай.

Лунетта радостно засияла. Оркестр, услышав знакомую властную ноту, подтянулся. Старая Луна взмахнула лучиком, и звёзды заиграли такую небесную симфонию, что даже старые астрономы прослезились, а поэты немедленно сочинили стихотворение «Лунный дуэт».

Внизу, на Земле, Петя и Удивляшкин увидели, как на небе зажглись сразу две Луны: большая, уютная, тёплого жёлтого цвета, и рядышком — маленькая, озорная, серебристо-голубая. Они перемигивались, как бабушка и внучка.

— Удивительно! — выдохнул Петя.

— Потрясающе! — икнул Удивляшкин и от удивления стал фиолетово-золотым в клеточку. — Оказывается, даже пенсия может быть такой красивой!

С тех пор каждую неделю в небе можно увидеть две Луны. Взрослые, конечно, говорят, что это оптическая иллюзия или преломление света в атмосфере. Но дети-то знают: просто кто-то научился отдыхать, не бросая тех, кому нужен твой свет.

Путешествие Времени на черепахе.

Всё началось с того, что Время обиделось. Это случается с ним примерно раз в тысячу лет, но именно в этот раз совпало с четвергом.

Время было существом чрезвычайно занятым. Оно носилось по миру с огромным рюкзаком, набитым секундами, минутами, часами, и раздавало их всем подряд. Шустрым оно сыпало быстрые секунды-иголки, соням — тягучие минуты-ириски, а влюблённым — особые часы, которые умели растягиваться в вечность. Но люди вечно жаловались. Одним Времени не хватало, у других оно «тянулось, как жвачка». «Ты слишком спешишь!», «Ты ползёшь как улитка!», «Куда ты дел мой выходной?» — неслось со всех сторон.

Время, у которого на самом деле было очень чувствительное сердце-ходики, ужасно устало. И однажды, стоя на башне с часами в том самом городе, где жил Петя, оно топнуло ножкой (отчего часовая стрелка подпрыгнула и показала «без четверти никогда»), швырнуло рюкзак с секундами на облако и сказало:

— Всё! Я в отпуск. Пусть кто-нибудь другой раздаёт эти колючие секунды. Я хочу медленно. Я хочу никуда не спешить. Я хочу… попробовать быть Вечностью!

Но Вечность — дама серьёзная. Она сидела на краю вселенной, вязала бесконечный шарф из Млечного Пути и даже не заметила бы пропажи Времени, если бы оно само не заявилось к ней в гости.

— Тётушка Вечность, — выпалило Время, запыхавшись (хотя для Вечности «запыхавшись» звучало как «тик-так»). — Присмотри за часами, пока я отдохну. Я отправляюсь в кругосветное путешествие.

Вечность медленно, очень медленно подняла глаза. Пока она моргала, на Земле успел родиться и умереть папоротник.

— Путешествие? — переспросила она голосом, похожим на шорох падающих звёзд. — На чём же?

— На черепахе! — гордо сказало Время. — Это самое медленное средство передвижения. Я хочу почувствовать, каково это, когда тебя никто не подгоняет.

Вечность слабо улыбнулась. Ей, для которой миллион лет был одним вдохом, идея показалась забавной. Она взяла у Времени служебный секундомер, контрольный будильник и связку ключей от всех часов мира.

— Хорошо, — прошелестела она. — Иди. Я справлюсь. Только… не опаздывай обратно. У меня шарф не закончен.

Время радостно спустилось на Землю и нашло самую старую, самую мудрую морскую черепаху по имени Харибда. Харибда как раз дремала на пляже, и ей снился один и тот же сон уже лет двести.

— Уважаемая Харибда, — обратилось к ней Время. — Не подбросите ли меня вокруг света?

Черепаха открыла один глаз. Потом, спустя полчаса, второй.

— Конечно, — проскрипела она. — Залезай. Я как раз собиралась прогуляться. Лет эдак через пятьдесят.

Время взобралось на панцирь, покрытый древними узорами и мхом, и они тронулись в путь. Черепаха двигалась с величественной скоростью — примерно полметра в день, если не забывала, куда ползёт. И знаете что? Время вдруг почувствовало себя абсолютно счастливым. Оно впервые в жизни видело, как распускается цветок — не в ускоренной перемотке, а по-настоящему, лепесток за лепестком. Оно заметило, как тень от дерева передвигается с востока на запад, как муравей тащит травинку, как облака медленно лепят из себя драконов. Время плакало от восторга (каждая слезинка падала раз в час) и говорило: «Боже мой, как я раньше не замечало эту красоту! Я ведь само себя обкрадывало!»

Тем временем на Земле, в городе Пети и Удивляшкина, начали твориться очень странные вещи. Вечность честно взялась за работу. Она завела все часы, но сделала это на свой лад. Секунды вдруг стали… резиновыми. Одна секунда могла длиться целый школьный урок, а следующий час проскакивал за миг, как будто его и не было.

Люди растерялись. Петя проснулся утром, почистил зубы — это заняло три дня по ощущениям. Но когда он вышел на кухню, завтрак уже остыл и покрылся пылью веков, хотя мама утверждала, что приготовила его минуту назад. Школьный автобус то приезжал на остановку вчера, то не приезжал вовсе, а однажды приехал позавчера, и водитель сказал, что ждёт уже целую вечность. Учительница поставила Пете двойку за то, что он не ответил урок, который ещё не задавали.

Удивляшкин, питавшийся удивлением, сначала был в восторге: такой концентрации абсурда он не видел с момента изобретения будильника. Но потом заметил, что Петя, как и все вокруг, стал не просто удивлённым, а несчастным. Люди не понимали, когда им обедать, когда спать, когда радоваться. Время, которое раздавали, было невкусное, пресное, как перемороженное мороженое. Оно не грело и не торопило, оно просто… было. И это оказалось страшнее всего.