Дмитрий Потехин – Элизиум. Рассвет (страница 2)
– Ex motu, – напомнил великий писатель, подняв сухой палец.
– Да… Доказательство э-э… ч-через движение. У любого движения во вселенной должна быть первопричина…
– Вы сами-то понимаете смысл?
– Нет, – честно признался Евгений.
Он зло поглядел на экзаменатора.
– А вы?
– Я тоже нет, – просто ответил Гоголь.
И вдруг, скинув все ненужное, превратился в Джека Саммера.
Евгений вытаращил глаза.
– Мы теперь, вроде как, тезки? – улыбнулся Джек.
– Ты… Как?! Т-тебя… тебя же нет! Я тебя выдумал! – воскликнул Евгений.
– Разве? А, по-моему, все наоборот, – криво, но беззлобно усмехнулся Саммер.
– Чушь!
– Когда я изучал историю двадцатого века, мне пришла на ум любопытная задумка, главным героем которой стал ты. Ты родился в моем воображении, приятель, а не наоборот.
– Докажи!
– Я могу рассказать, что тебя ждет. Я уже додумал сюжет до конца и описал его. Хочешь?
– Нет!
Евгений отчаянно замотал головой.
– Не-ет! И потом, эт… это не доказательство! Я точно также знаю, что произойдет с тобой!
– Хм! Да… Ничья, – признал Джек Саммер, пожав плечами.
Они какое-то время молчали.
– Я отправил рукопись с твоими похождениями в издательство. Им понравилось… – сказал Джек. – Если б только не жестокая охота за литературой, прямо как под пятой Савонаролы. Ну, сам знаешь… Эти замечательные люди, объявившие Солнце врагом человечества, естественно, добрались и до книг. Уютный полумрак, как любит выражаться Патер, должен быть не только и не столько снаружи, сколько…
– Хватит! – вспылил Евгений.
– Окей. В общем, к сути. Если не можешь поверить в Бога и в реальность бытия…
– Ну?
– Верь в меня!
– В т-тебя?!
– Да. Или можешь ни во что не верить. Я лично давно так делаю и практически счастлив.
Евгений снова заплакал. Теперь он понял, что у него действительно отняли все. Даже его персонаж преспокойно вылез из романа и, отряхнув с себя буквы, объявил собственную персону полноправным автором его, Евгения, жизни!
Это было чересчур! Это было бесчестно и аморально!
И в то же время, полностью подтверждало теорию иллюзорности мира вокруг…
«Но ведь я-то есть!»
Или, напротив, его неоспоримой реальности?
Да, пожалуй, Бог и не мог быть ни кем иным, как Джеком Саммером. А бытие – плодом его хитроумных фантазий. Только так (и никак иначе!) обеспечивалось вселенское равновесие параллельных бытий.
– Но, даже если так, это ведь не исключает того, что и я тебя придумал! – коварно вдруг улыбнулся Евгений.
– М-м… – Саммер призадумался. – Почему бы и нет? Вообще… Слушай, я за свободу, дружище! Если моему герою нравится считать себя автором то, как говорится, скрипку в руки! Шутка, шутка… Ладно. Твоя взяла! Ты бог, и я бог – идет? Мы оба друг-друга выдумали!
Евгений кивнул.
– И оба в ответе друг за друга!
Евгений очнулся и понял, что никакого Джека Саммера рядом нет.
«И был ли он?»
Солнце, в компании налитых алым тучек, печально садилось за горизонт. Водная гладь тускнела, становилась ни то персиковой, ни то сизой, озаряя путь к светилу дорогой из золотистой парчи.
Потом была ночь. Недвижная. Темная. Столь же страшная, сколь и величественная, в той своей хтонической ипостаси, которой нет названия.
Лежа на своем островке, Евгений в полубреду представлял, как прямо под ним, в толще воды проплывают светящиеся медузы, скользят, сверкая живыми узорами, стайки сказочных рыб, черепахи не спеша дрейфуют на ночлег к коралловому рифу… А еще ниже, средь вечного мрака глубин, быстрее скоростного поезда несется на поединок с китом гигантский спрут.
Это было бы нестерпимо жутко. Было бы… Но почему-то больше не было.
А прямо над ним, в другой вечной мгле сияли россыпи живых и давно умерших звезд.
А потом закрапал спасительный дождик. И было то, что не могло ни при каких иных обстоятельствах называться счастьем. Но почему-то оказалось им…
Последствия
Суть произошедшего, неспешной гадюкой добиралась до всех, заползая в помраченные умы.
Графиня Хантингтон машинально продолжала ощупывать себя, точно сомневалась, есть ли на ней одежда.
Синклер и полковник, с лицами оживших мертвецов, хлопали глазами.
Епископ, как коршун, вцепился растопыренными пальцами в резные ручки кресла и в смятении пытался разжать примерзшие друг к другу зубы.
– Это… кошмар! Мерде! – вымолвила мадам Бонно, остервенело держа себя за плечо, будто его пронзила пуля.
Она как будто постарела на десять лет.
– Я не подозревал… – прохрипел биржевик Берни.
– Это б-было похоже на… – с трудом начала Хантингтон.
– Да! – попытался поддержать Синклер. – Это похоже на…
– Фердаммт! – выдохнул фон Кербер, тряся головой.
– На свальный грех! – с неверием и содроганием произнес епископ.
Рейнеке издал ледяной смешок. Все обратили к нему испуганные взоры.
– Это он и был.
Хозяин полулежал в кресле, вывернув шею, и даже не глядел на своих незадачливых партнеров по игре.
– Я предупреждал вас, что будет весело, но страшно. Весело было вначале, а страшно сейчас.
Он говорил каким-то новым скрипучим голосом, слабо шевеля щелью рта.
– Слияние душ воедино – самая восхитительная форма соития, какая только возможна во вселенной. Да и в других мирах. Абсолют, рядом с которым плотские забавы – ничто.
– Я не могу нести ответственность за гибель корабля с людьми! – с негодованием заговорила Хантингтон.