Дмитрий Потехин – Элизиум I (страница 2)
– Ну или не твоя – к черту! Исчезни!
– Хм… Что ж… Всего доброго, сэр.
Не проводив слугу взглядом, джентльмен поправил костюм и нервной походкой решительно направился через сад к тяжелым дверям дома. Дважды стукнул в дверь кованым кольцом.
Ждать пришлось довольно долго. Наконец, внутри послышались две пары шагов: тяжеловесно-старческие, сопровождаемые глухим стуком палки, и легкие детские.
Двери приоткрылись. На пороге стоял сухой, сутулый старик-дворецкий, самого неприятного вида, которому джентльмен дал бы по меньшей мере лет восемьдесят пять. Позади него в полумраке смутно маячила фигурка ни то ребенка, ни то карлика. Скорее, впрочем, карлика, судя по непомерно большой голове.
– Добро пожаловать в Коллингвуд-холл, сэр! – пророкотала старая развалина.
– Да, здрасьте.
– Прошу вас!
Гость вошел в слабоосвещенный холл.
«Как в этом сарае вообще можно жить?» – с содроганием думал он. – «Гниль, плесень, крысы, сквозняки! Нет, это точно какой-то обман!»
– Послушайте! – гневно заговорил он, надвигаясь на дворецкого. – Сколько лет… Сколько, черт возьми,
Он чувствовал, что входит в раж, но уже не мог остановиться.
– Вы не поверите, что я сделаю со всей вашей шайкой! Вы у меня запоете! Мрази, да к-как вы посмели…
– Мистер Морель! Сэр! – невозмутимо прервал его дворецкий. – Вы можете осмотреть дом сверху донизу, и, если вам хоть что-то придется не по вкусу, мы выплатим неустойку, как значится в договоре.
– Мне не нужно осматривать, я уже вдоволь насмотрелся на ваши битые окна! Что у вас тут творится зимой, хотел бы я знать?
– Прошу! – дворецкий посторонился, холодным жестом предлагая гостю войти в зал.
– Л-ладно… – трясясь от злости, выдохнул джентльмен. – Тем хуже для вас!
Он двинулся к дверям, но вдруг скосил глаза и чуть не подпрыгнул от ужаса.
– Что за…
В сумраке он впервые ясно разглядел, что представлял собой карлик, вертевшийся за спиной дворецкого. Это было жутковатое существо неопределенного пола, с громадной, совершенно лысой головой, на лбу которой вполне отчетливо проступали крохотные рожки. Кажется, его кожа имела серо-пергаментный цвет. Одето оно было в красную, шитую золотом лакейскую ливрею с белыми чулками.
– Что это за тварь?!
– Это… А-а это Питер. Жертва кровосмешения, – обыденно-хмуро промолвил дворецкий. – Несчастный ублюдок. Но о-очень исполнительный. Хлопните в ладоши, и он появится в любое время дня, чтобы исполнить вашу волю. Питер, а ну поприветствуй хозяина!
Карлик безмолвно согнулся в заученном поклоне.
– Говорить не умеет, но понимает все.
– Забавно! У вас тут точно цирк-шапито – даже уродцы есть! Я не желаю его видеть, понятно! Если я здесь задержусь хоть на час… Вышвырните его! Немедля!
– Он часть этого дома, я могу лишь запереть его в кладовой или…
– Заприте!
Шипя ругательства, джентльмен со сжатыми кулаками ринулся в открытые двери зала.
Зал оказался на удивление неплох. Оконные стекла целы, скатерть на столе идеально бела, ни толстого слоя пыли на ковре, ни отставших от стен обоев, ни единой трещины в чистых, сверкающих бокалах. Простолюдин мог бы даже восхититься роскошью обстановки, но мистер Морель, оценив состояние комнаты, тут же двинулся дальше.
Он побывал в ряде помещений первого и второго этажа, вид которых ничуть не соответствовал безобразной наружности дома.
– А где выбитые окна?
– Не понял вас, сэр.
– Где выбитые окна, которые я видел, когда подходил к дому?
– Вы уверены, что видели?
– Да, черт возьми, на все сто процентов!
– Хм… Сейчас жаркая пора, мы открываем окна в разных комнатах, чтобы не было духоты. Но разбитые…
– Что за вздор! – гость развернулся и стуча каблуками направился к лестнице. – Идемте, я докажу вам! Этот дом выглядел так, будто в нем разорвалась бомба!
Он выбежал из особняка и, не сомневаясь в своей правоте, принялся разглядывать фасад.
Мистер Морель ненавидел, когда его оставляли в дураках. Но потрясение, испытанное им в тот момент, вымело из головы даже злобу.
Перед ним, по-прежнему, стоял ветхий, не знавший ремонта, однако, ничем больше не доказывающий свою бесхозность, дом. Все окна в высоких решетчатых рамах были безупречно застеклены. Некоторые из них, и правда, оказались приоткрыты.
«Эд подтвердит! Надо позвонить домой, пусть вернется сюда и докажет… Ах, чтоб его! Он же еще в пути!»
– Как видите, сэр, окна у нас в порядке.
Дворецкий с усталым презрением в глазах подковылял к незадачливому обличителю.
– Единственный раз, когда мы лишились стекол – это было пятнадцать лет назад. Во время грозы ветром повалило клен…
– Так, ладно! Хотя я готов поклясться… М-м… Знаете, возможно, я погорячился, и ваш дом не так уж плох.
«У меня тепловой удар!» – пришла в голову внезапная догадка.
– Но, в любом случае, нужно починить мост. Это просто мерзость! Оскорбление любым визитерам!
Подбирая с земли собственное достоинство и проклиная в мыслях весь мир, Морель вернулся в дом. На пороге его вдруг охватил дремавший все это время на дне души панический страх. Он вспомнил (не умом, которым помнил об этом всегда), а сердцем конечную (без какой-либо двусмысленности) цель своего приезда.
Закурил, чтобы сбить тревогу.
– Когда я увижу хозяина дома?
– Завтра. Возможно. Если обстоятельства его не задержат.
– Хах! Прекрасно! Я сделал его семью наследниками моего состояния, а этот… чертов каббалист даже не счел нужным меня встретить!
– Прошу прощения, сэр. Он оставил вам письмо в вашей будущей комнате.
Зайдя следом за дворецким в одну из роскошных спален особняка, Морель поднял с ночного столика исписанный лист бумаги.
«
В его памяти соткался тот недавний (и уже несказанно далекий) день, ставший ни то Рубиконом, ни то Стиксом во всей его судьбе.
Он, развалившись в кресле и дымя сигарой, с ленивым сарказмом раскрывает перед автором письма самые темные сундуки своей души:
– Да, вы не ошиблись, я смертельно болен! Лет через тридцать, в лучшем случае, сорок, я превращусь в холодный серый труп. Жизнь – самая долгая и безнадежная болезнь из всех, что существуют. Но я хозяин своей жизни! Много лет назад я дал себе слово не доживать до старости. Эта игра не стоит свеч, надо бросать карты и уходить из казино, пока ты в выигрыше! Вы согласны? Я испытал все, что только можно на этой дурацкой планете и теперь желаю для себя королевской эвтаназии! Я хочу умирать в течение многих дней от наслаждения и восторга. Понимаете, о чем я? Ваши рекламные агенты заверяли, что вы в состоянии это сделать с помощью ваших гипнотических трюков и разного рода химии. Только ни слова про магию, я в нее не верю! Так вот, если вам это удастся, я озолочу ваше семейство на пять поколений вперед. Если же нет… Поймите правильно, как только я почувствую фальшь или какое-то насилие над собой, я проживу ровно столько, чтобы заставить вас дорого пожалеть об этой афере. Вас будут судить за покушение на мою жизнь. Се клэр по ву, как говорят французы. Вам ясно? Ну что ж… Да! Важнейший пункт: кроме физического наслаждения и душевной эйфории я хочу испытать
Он вернулся к тексту письма:
На столике, и правда, стояла широкая хрустальная ваза, полная каких-то симпатичных шершаво-золотистых шариков, размером с крупные бусины.
Морель запустил пальцы в шарики и осторожно поигрался ими.
«Н-да! Вдыхать пыль… Боже, как оригинально!»
– Через два часа начинается ужин, – прервал тишину дворецкий. – Вы хотели бы спуститься в зал или принять пищу здесь?