Дмитрий Попов – Кольцевая дорога (страница 13)

Оказалось, что нам нужно будет пересечь пустыню и отыскать мудреца по имени Сфинкс. У него мы могли узнать, как обрести то, что искал каждый из нас. Добраться до Сфинкса было не так-то просто: он жил на уединенном острове посреди озера. Кроме того, на мудреца иногда находило, и он отказывался принимать посетителей. Запирался у себя внутри, и тогда добраться до него не было никакой возможности. Делал он это для того, чтобы, как заметила мадам Августа, испытать путников. Сфинкс мог устроить им препятствия на дороге. Порой непреодолимые. А еще иногда мудрец просто отправлял своих посетителей восвояси, потому что ему не понравился какой-нибудь никчемный и глупый вопрос. Глупый, разумеется, на взгляд самого Сфинкса. Но бедному посетителю, проделавшему долгий и к тому же опасный путь, от этого вряд ли становилось легче. Я решил, что излишней покладистостью этот мудрец не страдал. И должно быть, имел прескверный характер. Зато уж если посетитель задавал Сфинксу разумный вопрос, тот не брал с него денег. Это меня порадовало: у мудрецов, конечно, могут быть свои причуды, но пусть для приходящих к ним людей они будут хотя бы бесплатными.

– Советую вам запасти воду и продовольствие! – предупредила мадам Августа. – Как для себя, так и для своих животных. В пустыне взять их будет негде.

– Какой вы посоветуете делать запас? – спросил мастер Эйвин.

– При удачном стечении обстоятельств пески можно пройти за день! – ответила госпожа проводница. – А можно плутать в них целую неделю и вернуться назад несолоно хлебавши. Но у вас ведь есть лошади! Вот на них и погрузите поклажу.

После обеда я хотел пойти еще раз взглянуть на великана. Очень он мне понравился. Большой человек, занятый большим делом. Где такое еще увидишь? Дороги в великанские земли я не знаю. Да и с людьми великаны не очень-то любят разговаривать: мы для них ростом не вышли. Поэтому я и хотел налюбоваться вволю эдакой диковиной: вдруг мне в жизни больше не придется встретить великана? А так хоть будет что рассказать… Правда, если подумать как следует, то рассказывать-то мне об этом было и некому.

Но на господина Кубика поглядеть мне не дали. Вместо этого пришлось вместе с мастером Эйвином идти закупать продовольствие, а также воду и зерно для лошадей. А потом таскать туго набитые мешки и тяжелые оплетенные глиняные фляги в вагон, где удобно расположились теперь уже мои питомцы. Я ведь подрядился за ними следить и ухаживать.

Провозился я долго: нужно было решить, какую поклажу можно было доверить Эсмеральде, маленькой белой пони. Потом выяснилось, что раздумывал над этим вопросом я зря: донна Мария наотрез отказалась грузить что-либо на спину своей любимицы. Благородная девица заявила, что ее маленькая лошадка не приучена носить поклажу, словно какой-нибудь деревенский конь. Потому что она самых что ни на есть благородных кровей и взята от лучших эс-панских беговых скакунов, а стоит столько, сколько целый табун обычных лошадей. В ответ мастер Эйвин пожал плечами и велел мне грузить все на Людвига Марша. Что я и исполнил. Впрочем, мне показалось, что этот конь даже не заметил бы тяжелой поклажи на собственной спине. Потому что Людвиг Марш был силен. Я еще никогда не встречал такого высокого и сильного коня. Должно быть, он тоже стоил как целый лошадиный табун.

Устинарья принесла из купе мою дорожную сумку. Завершив хлопоты, я подложил ее под голову и устроился поудобнее на тюке сена для лошадей с намерением подремать перед дорогой. Не то чтобы мне сильно хотелось спать, просто грех было упускать такую возможность полежать на мягком и душистом сене. Но только я закрыл глаза, как мадам Августа объявила, чо поезд прибывает на нужную нам станцию, которая так и называлась – Пустынная. Мастер Любомир распахнул свои широкие двери, и по сходням мы с Устинарьей вывели коней на перрон.

Первое, что я увидел, были уходящие вдаль серые пески. Потемневшие от времени доски перрона заканчивались едва ли не сразу у наших ног: станция оказалась совсем маленькой. Здание вокзала (кажется, так его назвала мадам Августа) было сложено из толстых черных бревен и по размеру напоминало собачью будку. Но внутрь мы не попали: на дверях висел ржавый замок.

Мастер Любомир втянул сходни внутрь вагона. Поезд погудел на прощание и, громыхая на стыках рельсов, укатил сквозь пустыню на запад. Я смотрел ему вслед, пока не почувствовал, что замерз. Потому что было холодно: в пустыне стояла зима. Только совсем бесснежная. Я выдохнул воздух изо рта и заметил, что он уносится вверх облачком пара.

– Господа, вы позволите мне присоединиться к вам?

Я обернулся и увидел высокого человека. Тот стоял на перроне и кутался в темный дорожный плащ. Плащ явно был сшит хорошим портным, так же как и камзол, и серые штаны. Высокие кожаные сапоги защищали ноги незнакомца от пыли и грязи, а длинный меч, висевший на поясе, надежно избавлял его от нежелательных дорожных встреч. Если, конечно, уметь с ним обращаться. Судя по всему, незнакомец это умел. Держался он как благородный господин. Вот только не выставлял это напоказ, как делала донна Мария: при виде ее прямой спины и вздернутого вверх носа мне хотелось вытянуться в струнку и щелкнуть каблуками сапог. Я видел, что так делали слуги при виде своих господ. Вот только каблуки моих сапог наполовину сносились, а сами сапоги были слишком стары для проделывания подобных штук.

У незнакомца оказались темные волосы и темные глаза. А также багровый шрам на правой щеке, который делал его похожим на лесного разбойника. Вот только глаза у незнакомца были умные и добрые. Он снял с головы шляпу и учтиво поклонился нашим девицам. Вернее, поклонился донне Марии, потому что Устинарья к подобному обращению не привыкла: простой охотнице оно было и не нужно.

– Позвольте представиться! – сказал он, возвращая свой головной убор на его законное место. – Меня зовут Тиль Арукан. Я служу советником при дворе Его Сиятельства герцога Лиры.

– Какой землей правит ваш герцог? – поинтересовалась донна Мария.

– Наша страна называется Иллирик. Она граничит с Анлией на самом западе Империи.

– Я слышал, анличане очень воинственный народ и беспрестанно воюют со своими соседями! – сказал мастер Эйвин.

Ну вот, началась, как это называется у благородных, светская беседа, подумал я.

– Это верно! – согласился господин Арлекин. – Однако два года назад иллирийцы сумели дать им достойный отпор, и с тех пор на наших границах стало спокойнее.

– Однако же мы отвлеклись! – сказал господин Росток. – Я слышал, вы хотите присоединиться к нам?

– Если это возможно. Мадам Августа сообщила мне, что вы хотите идти к озерному мудрецу по имени Сфинкс. Поэтому я хотел бы присоединиться к вам. Впереди пустыня, знаете ли…

– Мадам Августа предупредила меня о вашем появлении! – сказал мастер Эйвин. – Я буду рад обществу благородного человека, к тому же умеющего владеть мечом! Вместе нам будет легче проделать этот путь.

И он, как полагается, представил обеих девушек, а затем и меня господину Арукану. Тот галантно поцеловал ручку донне Марии, пожал руку Устинарье, а мне поклонился. Так учтиво, словно я и сам был по меньшей мере дворянином. Я даже покраснел.

– Скажи, мастер Тиль, почему ты хочешь встретиться со Сфинксом? – спросила донна Мария.

Девица оказалась любопытной.

– Я ищу перо Жар-Птицы! – объяснил господин Арукан. – Говорят, оно может исполнить любое желание.

И мастер Тиль рассказал нам, что много лет назад у Его Сиятельства сгорел летний замок. Сгорел дотла, так что остались от него одни закопченные камни фундамента. И в пламени этого пожара погибла жена герцога, которую Его Сиятельство очень любил. А единственная дочь герцога, маленькая Сения Лира, едва выжила. Страшные ожоги навсегда обезобразили лицо девочки. Старые слуги плакали, глядя на нее. Дочери благородных семейств Иллирика наотрез отказывались играть с маленькой Сенией. Так она и выросла совсем одна, превратившись со временем в угрюмую и замкнутую девицу на выданье. Хотя какое замужество может быть у девушки с такими шрамами на лице? Молодые дворяне шарахались от нее как от чумы. А ведь по своему положению Сения была герцогской дочкой и первой дамой Иллирика.

Его Сиятельство, конечно, делал все что мог. Он истратил целое состояние на заезжих имперских врачей. Да только все без толку: их усилия привели лишь, как выразился мастер Тиль, «к улучшению косметического эффекта на неповрежденных пожаром участках кожи». Я не понял, что это значило. Видимо, ничего хорошего, потому что очень уж мудреными оказались слова. Когда больной идет на поправку, врачи обычно говорят что-нибудь попроще. А тут язык можно было сломать. Вместе с головой.

Когда знаменитые доктора закончились, пришло время проходимцев и шарлатанов. Так всегда бывает, я-то знаю. Уж сколько раз подобные людишки пытались подменить небесные камни, выдавая свои никчемные побрякушки за наши знаменитые Облачные Жемчужины. И ведь находились те, кто им верил. Смех, да и только.

Мастеру Тилю и пришлось иметь дело с парочкой таких господ. Тонкого звали Хаммонт, а толстого Пармезан. Последний очень любил сыр. У него даже лицо было такое же желтое и ноздреватое, как будто на шее сидела не голова, а большая головка любимого продукта. Оба проходимца оказались разодеты в бархат и шелк. Правда, бархат лоснился от грязи, а шелк был протерт до дыр. Но их это не смущало. Проходимцы сумели добиться аудиенции у Его Сиятельства и рассказали ему о таинственной Жар-Птице, чьи перья способны исполнить любое желание.