Дмитрий Поляков – Империя. Небо (страница 2)
– Заключите его в кандалы и бросьте в самый глубокий подвал монастыря Святого Георгия на Принкипосе (прим. – остров на Принцевых островах). – довольный реакции Алексея тонко засмеялся Дуке Мурзуфлу и дождавшись, когда гвардейцы уволокли молодого императора, неторопливо двинулся в Хрисотликлиний (прим. – тронный зал).
Бывший протовестиарий поднялся по широким ступеням к золотому престолу и торопливо уселся на царском троне. Хитро устроенная система огромных жемчужин, висящих на золотой цепи между колоннами, преломляла лунный свет, так что самой глубокой ночью было светло как пасмурным днем. Дуке трепетно поднял и водрузил на голову корону басилевса. Взял в руки древний скипетр. Дело было сделано.
…
Проржавевшие уключины весел быстроходного дромона (прим. – византийский корабль) императорской гвардии редко поскрипывали. Ветер был январский, пронизывающий насквозь, и чтобы продвинуть корабль против морского течения и при этом согреться, жилистым гребцам приходилось приложить изрядные усилия. С низкого неба мелко сыпало мокрой неприятной взвесью, переходящей из дождя в снег и обратно.
Принцевы острова приближались нехотя, неторопливо увеличиваясь в размерах. Вот мимо проплыл красноватый от цвета добываемой меди остров Проти. За ним медленно следовал остров Антигони с возвышающейся на холме древней церковью Иоанна Крестителя, заложенной еще при императрице Феодоре. Возле острова Халки им встретилась утлая рыбацкая лодка, которая, остерегаясь любой власти, поспешила убраться с курса дромона.
– Вот и твой остров Принкипос. – невесело, в такт январской погоде глухо промолвил почтенный годами комит (прим. – начальник) императорской гвардии, который лично сопровождал знатного пленника в последнее заточение – Не печалься, молодой басилевс. Не ты первый – не ты последний. Принцевы острова на то так и называются, что здесь издревле заточали константинопольских принцев. А ты по молодости принц и есть.
– Скажи мне комит – что с моим отцом? Император Исаак II жив? – впервые с момента пленения, заговорил свергнутый император Алексей.
Комит лишь многозначительно промолчал в ответ.
В это же время вдалеке, над центром Константинополя в районе Большого дворца и собора Святой Софии поднялись высоко в небо столбы черного дыма, которые становились все гуще и мрачнее. Казалось огонь на глазах разбегается по всей широте древнего города и сюда, в открытое море долетает запах полыхающего пожара. Гребцы на драмоне, как по команде, отложили свои длинные весла, и всё вокруг замерло в недоуменном ожидании. Корабль медленно и плавно качался без воли человека на зимних холодных волнах Пропонтиса (прим. – Мраморное море). Взгляды людей, находящихся на палубе, были направлены в сторону городского пожарища.
Внезапно из-за мыса ближайшего острова Халки, выскочила и стала быстро приближаться к драмону ладья варяжской стражи. Было видно, как гребцы на ладье ритмично налегают на длинные весла, под резвый темп задаваемый могучим акулуфом, стоящим на носу судна.
Спустя короткое время, ладья варягов поравнялась с высоким бортом драмона византийской гвардии
– Что вам нужно? – заревел, перекрикивая звук волн комит экскувиторов и не дождавшись ответа добавил – По приказанию нового басилевса византийской империи Дуке Мурзуфлу мы перевозим его личного пленника Алексея Ангела на Прокопос. Вы не смеете мешать нам исполнять августейшее поручение.
– Алексей то нам и нужен. – прозвучал ответ акулуфа с ладьи и косматые славянские воины, в алых шерстяных плащах, вооруженные длинными мечами и секирами, деловито полезли через борт драмона.
Всего несколько мгновений и все было кончено. На палубе гвардейского драмона в живых, кроме дюжины варягов, остались только басилевс Алексей и обескураженный комит. Оба стояли на коленях, ожидая дальнейшей судьбы.
– Снимите с молодого императора кандалы. Меня зовут Ахилл, я акулуф варяжской стражи. – сказал перебравшийся на борт драмона последним громадный славянский воин – Я вижу ты узнал меня, комит. Сколько стоило твое предательство?
– Я служу императору. – пробормотал начальник императорских гвардейцев.
– Всегда и любому из них. Вы, экскувиторы, как продажные девки – всегда легко меняли своих хозяев. Андроника на Исаака, того на Алексея, а теперь на Дуку. – усмехнулся в черную бороду Ахилл и продолжил – Тебе не понять нас, северных варягов. Мы восприняли преданность с молоком матерей и передаем ее от отца к сыну. Где у тебя ключи от кандалов?
Дрожащими, то ли от страха, то ли от холода, руками начальник императорской гвардии не с первого раза расстегнул бронзовые оковы на запястьях Алексея и тот долгожданно растер затекшие кисти.
– Ахилл! Я рад тебя видеть! – воскликнул Алексей, обнимая могучего акулуфа – Как ты нашел меня? И что происходит в городе? Там пожар?
– Все кончено молодой басилевс. Крестоносцы вторглись внутрь городской стены. Горит весь центр Константинополя. Остатки моей стражи из последних сил защищают Галатскую башню, но и она не устоит долго. Город пал, и империя пала. – тяжело вздохнул варяжский воевода.
Алексей Ангел задохнулся от этих ужасных известий. Его правая рука непроизвольно устремилась в сторону родного города словно пытаясь спасти его от страшной напасти.
– Что с моим отцом? Что с Евфимией? Ты видел их? – спросил пылающий жаром молодой басилевс.
– Мои лазутчики доложили, что ваш отец император Исаак II предательски убит. Задушен в Большом дворце по личному приказанию Дуке Мурзуфлу. – ответил с печалью Ахилл. – Что с вашей невестой мне не ведомо, но Влахернский дворец уже захвачен крестоносцами. Нам нельзя возвращаться. Мы никого уже не спасем.
– Нет. Нам нужно в город. – закричал Алексей в смятении. – Быстрее поворачивай судно, Ахилл. Мы должны успеть.
– Мы уже никого не спасем. Империя пала, мой молодой басилевс. – и аколуф подал сигнал своим воинам, которые бережно подхватили Алексея, не давая сопротивляться, и перенесли его на варяжскую ладью.
Вытащив из кожаных ножен узорчатый славянский кинжал, Ахилл бесстрастно перерезал горло беспомощному комиту коротким движением руки и ногой спихнул мертвое тело за борт в черную воду.
– Давно мы дома не были. Правь ладью к родным берегам. – закричал аколуф кормчему и запел, задавая ритм гребцам:
Ватага на веслах одобрительно подхватила:
Пролог. Осень 1225 г. Предгорья Улытау.
Старый жеребец – вожак стада диких джегетаев, дикой помеси лошади и осла, вдруг перестал щипать пожухлую осеннюю траву и недоуменно поднял тяжелую голову. Острое чутье и богатый опыт подсказали ему грядущую опасность, но это были не степные волки или белые лисицы-корсаки. Не тот тяжелый запах крови, а что-то другое. Казалось так, будто кислый пот смешивался с запахом степного пожара.
Внезапно вылетевшая из-за гранитного валуна стрела с птичьим оперением метко ударила в пегий бок пасущейся рядом юной самке. Та удивленно зашаталась, ее ноги подкосились, и она послушно легла на землю, словно захотела отдохнуть. Пачкая густую шерсть, струйкой побежала молодая алая кровь.
Небо вокруг запестрело стрелами, но и бывалый вожак не стал ждать. Он дернулся с места, уводя все стадо за собой, наверх по гранитным камням горного кряжа. Только пара жеребцов, не сразу сориентировавшись, остались стоять на месте и быстро нашли свою смерть.
Преследуя джегетаев, на низкорослых, коренастых лошадях, небольшой отряд монгол, во главе с Джучи, первым сыном Чингисхана, устремился вверх по отвесным кручам. Загонная охота на джегетаев, или куланов, как еще их называли местные жители Улытау, была любимым развлечением степняков.
Постепенно острые стрелы монгол настигали резвых джегетаев, ручные соколы пикировали с неба, заставляя пригибать лошадиные спины, и стадо стало редеть. Все больше куланов оставалось лежать на острых камнях, пока наконец вожак не ощутил, что рядом с ним больше никого нет. Только верховые преследователи дышали в спину острым запахом и стрелы били по камням все ближе, высекая искры.
Впрочем, и не все монголы выдержали ритм дикой скачки. Вслед за ханом Джучи поспевали только его сыновья Бату и Тука-Тимур. Даже старший сын от первой и любимой жены Сартак-хатун, неутомимый Орда-Ичен, отстал и потерялся из виду.
И вот одна из стрел выпущенных Джучи настигла вожака в заднее правое бедро и тот потеряв шаткое равновесие, захрипел и упал, дергаясь и пытаясь встать, а после затих.
Всадники подъехали ближе и спешились. Разгорячённый погоней, Джучи распахнул толстый стеганный халат, подставив грудь свежему осеннему ветру. Вид с этой горной террасы открывался превосходный. Закатное солнце разукрасило окрестности южно-алым, так что казалось горы и степь тлеют огнем вдали.
Хан был доволен охотой, добычей, простором до самого горизонта. Все это принадлежало ему, хозяину улуса, по праву сына Чингиса. Он снял с пояса и открыл кожаный бурдюк с кислым кумысом. Затянулся и терпкий алкоголь мгновенно ударил в голову. Джучи быстро захмелел. Сыновья смирно стояли рядом, ожидая.